— Что меня там ждет, Гэндальф? — вдруг спросила она. — Что если я пройду через Арку и окажусь совсем в другом месте, а вовсе не в Отделе Тайн?

Маг пристально посмотрел ей в лицо изучающим взглядом голубых глаз. Через мгновение он ободряюще улыбнулся и тронул лошадь.

— Не думаю. — сказал он. — В прошлый раз вокруг тебя было слишком много магии, шла битва, и энергия волшебства высвобождалась с удивительной быстротой. Магические колебания подействовали на портал, и тебя выбросило далеко отсюда. Должен сказать, я этому рад, иначе твоя судьба сложилась бы по-другому.

Дальше ехали в полном молчании. Гермиона больше не задавала вопросов и теперь прислушивалась к внутреннему диалогу, который вели внутри нее ее противоречивые я.

Двимморберг встретил все тем же туманом и зловещей тишиной. Прямо перед Гермионой в отвесной скале из предрассветной мглы возникли Врата, та же высокая Арка с тайнописью из неизвестных рун. Впрочем, теперь они были вполне знакомы ей. Это был синдарин.

— Здесь начинается Дорога Мертвых, — торжественно произнес Гэндальф. — Никто не знает, что таится там, в чреве горы. Те, кто пытался пройти этим путем, сгинули навеки.

Девушка осторожно спешилась и с трепетом в сердце приблизилась к Арке. Внутри была чернота, и только. Ни серой колышущейся завесы, ни тумана... Ничего, что она помнила по Отделу Тайн.

— Гэндальф! Они... закрыты! Проход закрыт. — растерянно повторила она.

— Полагаю, да. — спокойно отозвался тот. — Уходя, Олорин закрыл проход. Что помешало ему сделать то же самое по другую сторону, мне неизвестно. Но, думаю, у тебя есть нечто, способное этот путь открыть.

— Палочка! Верно, Гэндальф? — догадалась Гермиона и маг кивнул.

— Коснись ею там, где руны говорят «Путь откроется».

Гермиона помедлила.

— Мне страшно туда идти. Что если я не смогу вернуться?

— Эмин, ты должна решить все прямо сейчас и как можно скорее. Полагаю, сомнения уже не слишком уместны, если уж ты выбрала путь еще в Эреборе. — заметил он. — Когда ты вернешься, мы закроем проход. Слишком велика вероятность того, что со стороны того мира сюда провалится кто-то еще. А, возможно, и пройдет намеренно.

Гермиона достала свою палочку и, почувствовав, как забытые ощущения вновь струятся, перетекая в нее вместе с волшебством, ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев. Теперь магия, заключенная в палочке, казалась чуждой, непривычной. Гермиона прикоснулась кончиком к нужным рунам. Те вспыхнули ярким голубым светом, а потом в каменном проеме всплеснула знакомая серая пелена.

Гермиона беспомощно оглянулась на Гэндальфа.

— Ты не пойдешь со мной?

— Что ты, дитя. Это ведь не мой путь. Торопись. Я буду здесь, когда ты возвратишься... Эмин, — позвал маг, и девушка снова обернула к нему побледневшее лицо. — Он не злится на тебя. Он все понимает и ждет твоего возвращения.

Случайно или намеренно, но старый маг озвучил самый жуткий страх Гермионы. Там, в Эреборе, Торин не возразил ей ни словом. Впервые он не стал чинить ей препятствий и отпустил в дальний путь, навстречу ее прошлому, хотя до того момента запрещал ей ходить в одиночку даже в Дейл. Гермиона понимала, что сделала ему больно, но остановиться не смогла.

Гэндальф прав — она сделала выбор, придя сюда. Теперь было не время отступать. Она нервно сглотнула и сделала шаг в сторону завесы. Как странно — в прошлый раз я падала и знала, что умру, но мне не было страшно. А теперь я знаю, что Арка не убивает, но не могу сделать последний шаг. Наверное, теперь у нее было нечто гораздо более ценное, что она могла потерять.

Гермиона поколебалась еще мгновение и, бросив последний взгляд на Гэндальфа, шагнула вперед.

Альбус Дамблдор видел в этой жизни все. На его глазах выросло много поколений юных волшебников, которые учились, становились взрослыми, покидали школу... Иногда оставались преподавать. А он продолжал оставаться бессменным директором на протяжении многих десятков лет. Среди них были и не самые лучшие годы. Он помнил Мародеров, расцвет их гриффиндорской дружбы, гибель Поттеров, маленького, оставшегося сиротой Гарри, которого он был вынужден отдать маггловской семье недалекого ума. Перед его глазами прошло восхождение, возрождение, а затем и окончательное падение самого темного волшебника тысячелетия, Волдеморта. Впрочем, для директора Хогвартса тот до самого конца так и остался всего лишь Томом Риддлом, маленьким мальчиком с мрачными глазами, которого он когда-то забрал из приюта для сирот. После финальной битвы Дамблдор не ждал от жизни сюрпризов. Во всяком случае, не в это предрождественское утро.

Он сдвинул на кончик носа знаменитые очки-полумесяцы и, потрепав по голове Фоукса, угостил того лимонной долькой. Умная птица аккуратно взяла из его пальцев предложенное лакомство и с хрустом раздавила его клювом. Дамблдор обернулся к неподвижно застывшей в кресле пожилой женщине.

— Ты грустишь, Минерва, — констатировал директор, подметив подавленное состояние своей коллеги. — Я не слышал, как ты вошла.

— Не могу не думать о мисс Грейнджер в эти дни, — тихо ответила МакГонагалл, всхлипнув в кружевной платочек и скорбно поджав губу. — Уверена, ты тоже.

Директор заложил руки за спину и неспешно прошелся по кабинету. Подол его неизменной фиолетовой мантии тихо шелестел по каменному полу.

— Время — удивительная вещь. — сказал он, остановившись у приоткрытого окна. — Оно нелинейно, непостоянно и притом так быстротечно, что нам едва ли хватает всей жизни, чтобы постигнуть хотя бы тысячную долю мировой мудрости. Достоверно лишь одно — оно лечит, Минерва. Однако, пять лет — не слишком долгий срок, и я сомневаюсь, что мистер Поттер и мистер Блэк, равно как и мы с тобой, сейчас в полном порядке.

— Конечно они не в порядке, Альбус! — всплеснула руками гриффиндорский декан. — Эта девочка должна была жить, закончить школу и стать одной из самых выдающихся ведьм нашего века! А вместо этого... — она снова надрывно всхлипнула.

— Вместо этого она поступила как истинная гриффиндорка и спасла человеческую жизнь, пусть даже ценой своей собственной. Не забывай и о других, павших в этой войне, Минерва. Люпин, Тонкс, Фред Уизли, Грозный Глаз, Северус... все они отдали жизнь, чтобы магический мир остался свободным.

Дамблдор посмотрел в окно. Внизу, занесенный девственно белым снегом сиял внутренний двор замка. Каникулы начались, зимние праздники разогнали студентов по домам, и некому было устраивать возню на свежем воздухе, оглашая окрестности веселым смехом.

Совсем рядом чернела громада запретного леса. Спустя год после Победы, когда авроры переловили всех оставшихся на воле Пожирателей, антиаппарационный барьер был снят, и трансгрессировать на территорию Хогвартса стало возможным.

— Я скорблю и о мисс Грейнджер, и об остальных, и, если бы мог — не задумываясь поменялся бы с ними местами.

Дамблдор внезапно замолчал и напряг зрение. Его внимание привлекла человеческая фигура, приближающаяся к замку со стороны лесной и явно выделяющаяся на фоне белоснежного поля. Гость явно не догадывался об отсутствии барьера, в противном случае, он не шел бы пешком. Глаза у Дамблдора были в силу возраста неважные, поэтому он вгляделся в маленькую фигурку и сквозь стекла очков-половинок, и поверх них, но смог лишь понять, что это была женщина.

Неожиданно громко и протяжно закричал Фоукс, потом вдруг резко сорвался со своей жердочки и, сделав круг по кабинету, вылетел в приоткрытое окно, полоснув Дамблдора по лицу крылом.

— Что это с ним? — недоуменно спросила МакГонагалл, подходя к директору.

— Понятия не имею, Минерва, — раздумчиво сказал тот, не отрывая взгляда от посетителя. — Но, похоже, у нас гости.

Женщина была в плаще, с надвинутым на лицо капюшоном, и понять, кто это, не представлялось возможным. Однако, судя по тому, как уверенно она шла к воротам, ей все тут было знакомо.

Фоукс закружился над головой нежданной посетительницы и, когда она вошла во внутренний двор, опустился на землю и неловко запрыгал перед нею по снегу. Женщина опустилась на колени и, протянув затянутую в перчатку ладонь, ласково потрепала его по красным перьям. Похоже, что она что-то говорила, но два профессора не могли ее слышать. Дамблдор увидел, как Фоукс вдруг потянул ее за край плаща, и, она, повинуясь, сдернула капюшон... А потом подняла лицо, наблюдая за взвившимся в небо фениксом...