— Странно смотреть на ясное ночное небо и не видеть ни единой знакомой звезды, — сказала она. — Есть солнце и луна, и радуга, и лес с речкой — все неотличимо от природы моего мира. А созвездия — другие.

— Посмотри туда, — Торин указал на скопление звезд, напоминающее Большую Медведицу. — Это созвездие Повозки. — Гермиона хихикнула. — А там — Вильварин, Бабочка.

— Эльфийские названия? — удивилась она. — Не думала, что гномы ими пользуются.

— Все языки Арды, нашего мира, так или иначе переплетаются между собой. И все они произошли от древнего наречия, на котором в незапамятные времена говорили первые эльфы, — нехотя признался Торин. — Кроме кхуздула, языка гномов. Им нас наделил наш создатель Ауле, и мы считаем его тайным, поэтому и пользуемся в разговоре общепринятыми названиями на синдарине, самом распространенном эльфийском языке. Уверен, о нем ты уже знаешь немало, — улыбаясь, добавил он.

— А звезды? У них есть имена? — заинтересованно закрутила головой Гермиона, и Торин мысленно поздравил себя с удачным выбором темы для разговора. Если она и чувствовала неловкость, то уже не вспомнит об этом. И выжмет из меня все, что мне известно, и даже то, что, слава Ауле, я никогда не знал.

— У многих, — ответил он. — Эльфы называли их в честь своих великих предков. Там, рядом с Элберет — Эарендил, несущий в руках свет сильмарилла. Дальше, красная звезда Карнил и голубая Луинил, и золотой Ненар. А льдистая звезда Хеллуин восходит по вечерам первой и сияет ярче других.

— Я была уверена, что глаза гномов обращены к земле, а не к небу. И еще более удивительно то, что вам известны имена эльфийских святых.

— Творец мира только один, Эмин. Кроме Эру, первейшего из первых, мы почитаем своего создателя Ауле, Мастера Ремесел и его супругу Йаванну Кементари, покровительницу всего растущего и живущего на земле.

Торин внезапно умолк, чувствуя, как уже ставшее таким знакомым тепло волною поднимается от ладоней, безотчетно и властно сжимающих плечи Гермионы и отзывается томительным покалыванием во всем теле. Он словно со стороны услышал свой собственный хриплый шепот.

— Порой мне кажется, что ты — Йаванна, обретшая человеческий облик и возвратившаяся к нам...

Гермиона вздрогнула и затаила дыхание. В этих словах было что-то волнующее, словно бы нечаянное признание, высвободившееся на эмоциональном пике. У девушки было ощущение, что она оказалась случайной свидетельницей того, чего не должна была услышать. Смутившись, она сделала движение в сторону, словно пытаясь отстраниться, но Торин удержал ее.

— Темнота сгущается перед рассветом, — тихо сказал он. — Но там, на востоке, за рваными снежными тучами уже видна алая кайма горизонта. Еще пара часов — и эта ночь станет воспоминанием... Не уходи, — едва слышно прошептал он ей в волосы.

Торин плотнее обернул руки вокруг нее, сцепив ладони в замок. Секунды капали медленно, словно древесная смола, и каждое мгновение он ждал, что Гермиона оттолкнет его и уйдет. Но она не отталкивала.

А утро, приближаясь, все сильнее золотило суровый пик Одинокой Горы.

Леголас возвратился, когда все уже проснулись, и хмурое, больше похожее на сумерки утро было в разгаре. Гномы по-тихому отсиживались в доме Барда, Бильбо сморкался и хлюпал носом, сидя с кружкой брусничного чая и завернутый в одеяло, и долечивал давешнюю простуду.

К ужасу Гермионы, ее вчерашнее шальное в своей мимолетности желание не замедлило сбыться. Пользуясь тем, что никому кроме нее на улицу и носа казать было нельзя, Леголас потащил ее прямиком на крышу практиковаться в стрельбе из лука — к вящей досаде Торина, страху Бильбо и несказанному восторгу всех троих детей Барда.

Гермиона же, для которой затянувшееся и полное приключений путешествие по Средиземью не решило, к сожалению, проблемы с боязнью высоты, восторга по этому поводу не испытала и попробовала было возразить, но неугомонный эльф сказал, что со своими страхами надо бороться, и через несколько мгновений Гермиона с перекошенным от ужаса лицом пыталась, стоя на скользкой черепице, перебороть желание припасть к ее поверхности всем телом и обнять ее руками. А потом, если удастся спуститься отсюда живьем, не забыть и утопить вредного эльфа в ближайшем канале.

Леголаса, без сомнения, абсолютно не пугала ни высота, ни ветер, гуляющий над крышами Эсгарота и грозящий сбросить любого смельчака вниз. Он чувствовал себя совершенно комфортно здесь и стоял, раскинув руки, с шальной улыбкой на лице.

— Ну же, Эмин, ты не каменная ящерка, что вцепляется в землю четырьмя лапками и при этом зажмуривает глаза, — подначивал он ее. — Посмотри на солнце, повернись лицом к ветру!

С этими словами Леголас сверкнул зеленовато-серебристой молнией и, дернув девушку за шкирку, рывком поставил ее на ноги.

У Гермионы закружилась голова от обилия света, воздуха и открытого пространства, а еще от отсутствия стен и опоры. Она зашаталась и широко раскинула руки, удерживая равновесие.

— Леголас, я ни разу не эльф! — завопила она. — Я обычный человек и не умею порхать, как это делаешь ты! И еще — я человек, панически боящийся высоты!

— Ты легкая и маленькая, держать равновесие для тебя — проще простого, — возразил эльф. — Все, что от тебя требуется — победить свои страхи. Одолей их, Эмин, иначе они сделают тебя своей рабой.

Леголас указал на жестяной ветродуй в форме рыбы с двумя хвостами, который, повинуясь порывам ветра, крутился из стороны в сторону. Крыша, на которой он был закреплен, была в двухстах футах от них.

— Давай! Это — твоя цель, — он стукнул ее по спине ребром ладони, распрямляя плечи, поправил положение рук. — Не думай о том, чего ты боишься. Думай о цели.

Первая стрела, выпущенная Гермионой, пролетела безнадежно далеко от цели, вторая — пробила внушительную дыру в чьей-то простыне, вывешенной, очевидно, для просушки. Зато третья пробила злополучный ветродуй насквозь да так и осталась торчать в нем.

Леголас выглядел жутко довольным.

— Ты хорошая ученица, ведьма! Теперь посмотрим, сможешь ли ты догнать меня!

Гермиона покраснела до корней волос и сжала кулаки.

— О, я не только догоню тебя, но еще и сброшу тебя в озеро! — прорычала она, напрочь забыв и о высоте, и о своей боязни. Леголас мысленно поздравил себя с этим.

Однако угрозу было не так-то просто исполнить. Эльф был гораздо более ловок и изворотлив, чем девушка. Но Гермиона уже вошла в азарт. Один или два раза ей уже почти удалось настигнуть неугомонного эльфийского принца, но каждый раз он оказывался быстрее.

Путешествовать по крышам Эсгарота оказалось увлекающим занятием. Где-то позади остались страхи, ветер теперь не грозил сбросить вниз, а, казалось, помогал бежать, подталкивая в спину и поддерживая под локти. Гермиона в какое-то мгновение поймала себя на том, что улыбка не сходит с ее лица. Люди, заметившие их, смеялись и показывали на них пальцами. Они уже привыкли к присутствию эльфов в своем городе.

Леголас в очередной раз со смехом увернулся от ее рук и перепорхнул на соседнюю крышу. Дальше же расстояние было слишком велико, чтобы сделать прыжок, но над улицей и каналом он заметил толстую тугую веревку, больше напоминающую канат, и неизвестно зачем здесь протянутую. Эльф оценил расстояние и, бросив на запыхавшуюся Гермиону задорный взгляд, потрогал веревку носком сапога.

— В чем дело, Эмин? — насмешливо вопросил он. — Доступная тебе зона заканчивается здесь? Не рискнешь последовать за мной — и ты проиграла!

Девушка скрипнула зубами с досады. Ну конечно, я не полезу туда, ты, остроухий хвастун! Сломать себе шею не входит в мои планы.

Она остановилась, скрестив руки на груди, и всем своим видом показывая, что игра окончена. Но Леголас только пожал плечами — мол, как знаешь! — и ступил на шаткую веревку.

Чертов эльфийский принц!

Гермиона несколько мгновений наблюдала, как Леголас, ловко перебирая ногами, шествует по веревке в пятнадцати футах над водой канала. Потом прищурилась, прикидывая расстояние между нею и эльфом, натянула свой лук и тщательно прицелившись, выпустила стрелу.