— Меньше болтай, — с притворной суровостью остановила ее Сигрид. Гермиона понимала, что ее ровеснице тоже пришлось рано повзрослеть. Она казалась матерью, а не старшей сестрой.

Девушка улыбнулась малышке. Тильда почувствовала, что она нагрела комнату сразу же, как только вошла.

— Неудивительно, что сегодня тут теплее, — ласково погладив Тильду по светлой макушке, сказала она. — У вас много гостей.

— Но откуда отец привел столько гномов? — спросила Сигрид.

— Твой отец — достойный человек, — проговорила Гермиона. — Он очень рисковал, помогая нам.

— Градоправитель ненавидит его. Называет бунтарем и считает, что отец хочет занять его место и подбивает людей на беспорядки. Лучше бы он думал о том, как обороняться от орков.

— Но почему именно его? — удивилась Гермиона. — Он же простой лодочник.

— Отца беспокоят судьбы жителей Эсгарота. Наш город беден, народ голодает. Градоправитель боится, что люди увидят в нем того лидера, которого так не хватает в наше смутное время, и пойдут за ним.

— Да и за кем еще? — запальчиво встрял Байн. — Отец — прямой потомок короля Гириона, того самого, кто в объятом огнем Дейле выстрелил в дракона и попал ему в грудь.

— Это не более чем россказни, — возразил Торин, остановившись в дверном проеме. Он все еще был вымокшим и выглядел замерзшим. Гермионе было жаль гномов, но применять высушивающие чары она опасалась, не желая, чтобы ее раскрыли хозяева дома. — Если бы твой предок целился лучше, то Смауг сейчас не сторожил бы Эребор. Гномья черная стрела не оставила бы ему шанса.

Байн сжал кулаки. На по-детски круглом лице подростка вспыхнул гнев. Он покраснел и вылетел из кухни.

— Зачем ты так? — укорила Торина Гермиона. — Он всего лишь ребенок.

— Лучше объясни, что происходит, — отозвался тот. — Что у тебя за секреты с этим остроухим?

— Просто поверь и позволь ему идти с нами, — попросила девушка. — Он не замышляет ничего дурного.

— Откуда тебе знать?

— Я спросила, и он ответил.

Торин закатил глаза. Потрясающая логика.

— Хорошо, пусть остается, — наконец согласился он. — Под твою ответственность. Имей в виду, он — не один из нас. Если мне покажется хоть сколько-нибудь подозрительным его поведение, я убью его.

Гермиона нервно сглотнула. Она не сомневалась в этом ни на мгновение.

Этой ночью Леголас снова не спал и, демонстрируя чудеса эльфийской ловкости, отправился на крышу наблюдать за звездами. Гермиона подозревала, что он не ограничился любованием окрестностями, а занимался тем, что высматривал тех самых орков, которые шли за отрядом еще в Лихолесье. По крайней мере на крыше царила абсолютная тишина, и девушку уже подмывало тоже влезть повыше да посмотреть где расположился неугомонный эльф. Она с трудом подавила в себе это крамольное желание.

Из-за тесноты и дурных мыслей ей было душно в доме Барда. Что-то не так. Что-то складывалось не так, как надо, и она это чувствовала. Забывшись недолгим и поверхностным сном, она свернулась клубочком на узком диванчике, обняв себя руками. На ней была только рубашка и куртка, а в принесенное Сигрид тонкое одеяло и в свой теплый плащ она укутала Бильбо, у которого после вынужденного купанья в ледяной воде поднялся жар. Ей снова снилось черное зеркало неведомого озера у подножия трех исполинских гор, и по-прежнему она не видела в темной воде ничего, кроме незнакомых созвездий на ночном небе.

Торин наблюдал за ее метаниями, пока все не уснули. Потом, не имея сил остановиться и чувствуя себя при этом преступником, приблизился, прихватив с собой одеяло.

Гермиона спала беспокойно, и снились ей, по всей видимости, далеко не радужные сны. Ее густые каштановые волосы прилипли к покрытому холодным потом лбу, между бровями залегла скорбная складка. Торин провел по ней большим пальцем, словно пытаясь стереть и с удовольствием отметил, как расслабилось лицо девушки.

Волшебница выглядела озябшей и несчастной. Прикоснувшись к ее руке, Торин почувствовал, что она была по-настоящему ледяной. С трудом проглотив ругательства, он укутал ее в одеяло, потом, подумав, укрыл сверху своим плащом. И увлекшись разглядыванием ее расслабившегося и порозовевшего лица, прозевал Балина. Старый гном тенью стоял за его спиной и заглядывал через плечо.

— Ты вообще когда-нибудь спишь? — раздраженно прошипел Торин, заметив компанию. — Или же нет, как и наш остроухий спутник? Но он, по крайней мере, никого не беспокоит по ночам и не подкрадывается, словно вор.

— Ты закончил? — невозмутимо осведомился Балин. — Тогда давай поговорим, если тебе все равно не спится. Думаю, что нам стоит выйти на улицу.

Ночь была морозной, тихой и кристально ясной. Леголаса нигде не было видно. Пустоту улицы разбавляли лишь пара тощих поджарых собак, рыскавших по закоулкам и время от времени испускающих жалобный голодный вой.

— Что ты собираешься делать со всем этим, Торин? — с места в карьер начал старый гном. — Хорошо, я поставлю вопрос по-другому, — терпеливо вздохнул он, видя, что тот не намерен отвечать. — Когда ты ей расскажешь?

— Никогда! — крикнул Торин. — И, если я правильно помню, это не твоего ума дело.

Балин в ответ нахмурился, мигом растеряв свое благодушие и сердито ткнул в Торина пальцем.

— А о ней ты подумал? — рассерженно проворчал он. — Девочка места себе не находит в последние дни, думая, что ее предали и бросили, или хуже того, приписывая себе какую-то непонятную несуществующую вину! Вчера она была готова идти к Кили извиняться, сама не зная, за что! Ах, да, вы хороши оба, если ты еще не заметил. Твой глупый малолетний племянник тоже не нашел ничего лучше и просто исчез из жизни Эмин. Тоже, кстати говоря, молча. А девчонка теперь не спит ночами, пытаясь понять, почему тот, кого она считала самым близким другом, шарахается от нее, как от чумы!

Торин подавленно молчал. Он уже успел изъесть себя угрызениями совести, а теперь сердитые слова старшего гнома только подтверждали тот факт, что он поступал глупо. Признавать себя полным идиотом не хотелось даже перед Балином.

Именно им, король, ты и являешься.

— Тогда поговори с ними обоими, — уже спокойнее произнес Балин. — Не ломай детям жизнь.

Торин уже был готов повесить голову, повиниться и во всем согласиться со старшим товарищем. Но последние слова Балина заставили его насторожиться. Его взгляд заострился.

— Я слышал их последний разговор там, в Лихолесье, в темнице Трандуила, — пояснил гном. — Они, верно, думали, что я сплю.

Он замялся. Торин выжидающе посмотрел на него.

— Кили говорил о доме. Не об Эреборе, а об Эред-Луин, о Синих горах, где он родился и вырос, — Балин сделал паузу. — Он позвал девушку с собой, и она согласилась.

Если бы в этот момент рядом приземлился Смауг, Торин был бы удивлен меньше. И уж точно чувствовал бы себя более счастливым. Он не знал, нет, он просто подумать не мог, что на самом деле все так серьезно. Конечно, с Кили все было ясно с самого начала, и Торин слишком хорошо знал своего юного племянника, чтобы питать на этот счет иллюзии. Но он был уверен, что девушка считает того не более чем близким другом, таким же, как те, которых она потеряла. Теперь же со слов Балина выходило, что Торин и вправду встает между ними.

Внезапно им овладела злость. На Гермиону, с появлением которой в его жизни все пошло наперекосяк, на старого Балина, который знал его еще ребенком и даже теперь, по прошествии полутора сотен лет, считал себя вправе совать в его жизнь свой длинный нос по поводу и без него. Но более всего он досадовал на самого себя, на свою нежданную слабость, на неспособность противостоять ей.

— Торин, мне сейчас показалось или ты... расстроен?

— Я в порядке. В полном, — это «в порядке» прозвучало как нож гильотины.

— Могу я тогда спросить, ради чего ты ввязался в эту историю с поединком? — не унимался старый друг. — Не пойми неправильно, девушку надо было вытаскивать оттуда, но можно было найти другой способ...