Ближе к устью река стала шире и спокойнее. Путники расположились на камнях под прикрытием прибрежных кряжей, чтобы их компания не была видна со стороны сторожевого поста, да кроме того, гномы не хотели наткнуться на поздних рыбаков, которые вполне могли оказаться поблизости.

Здесь уже чувствовалось дыхание самой настоящей зимы. Над озером поднимался пар, у кромки воды намерзал прозрачный словно тонкое стеклышко ледяной припай.

Бильбо хлюпал носом и беспрестанно чихал, но был как ни странно бодр и весел, да еще не переставал тормошить совсем было скисшую Гермиону, которую слова старого Балина не только ни в чем не убедили, но и окончательно запутали и расстроили.

Рана Кили почти совсем затянулась, и он чувствовал себя хорошо. Гермиона только что предприняла еще одну попытку перевязать ему плечо и заодно поговорить, но снова потерпела неудачу. Тогда она, окончательно разозлившись, сунула свою аптечку в руки сконфуженного Фили и убежала прочь, чуть не плача от обиды.

В своей прошлой жизни она вряд ли набралась бы смелости признаться самой себе, что хандрит из-за парня. Но она действительно скучала по обществу Кили. Ей не хватало его улыбок, его голоса, рассказов о Синих горах... не хватало тепла, которое он дарил ей с самого начала их знакомства. Она продолжала мучиться вопросом, что же такого могло произойти, что их отношения так резко и судя по всему бесповоротно поменялись.

— Ты не слушаешь меня, — с легким укором произнес Бильбо, когда она все-таки заставила себя обернуться в его сторону.

— Прости, дядя, я задумалась, — сказала она, натягивая улыбку.

— В последние пару дней ты только и делаешь, что думаешь, — проворчал Бильбо. В его голосе чувствовалась легкая обеспокоенность. — Я слышу, как мысли копошатся в твоей голове. Кажется, дотронься до тебя, и ты взорвешься.

— Не преувеличивай, дядя, — не очень убедительно возразила Гермиона, отводя взгляд. — Так о чем ты говорил?

Бильбо откашлялся и достал из ножен на поясе свой меч. Впрочем, это, конечно, был не меч, а просто длинный кинжал с тонким голубоватым лезвием, но для хоббита и он был целой саблей.

— Помнишь, Владыка Элронд сказал, что имя клинок должен заслужить в битве? И я дал ему имя. Я назвал его Жало.

Гермиона широко улыбнулась и обняла его.

— Это прекрасно, Бильбо, — сказала она. — Это хорошее имя для твоего клинка. Ты очень изменился со времени начала путешествия, — подумав, добавила она. — Ты больше не тот уютный изнеженный хоббит, которого я знала.

Бильбо помотал головой.

— Просто я понял, что бояться да трусить — не выход. Не имеет смысла. Своим страхом мы сами вгоняем себе палки в колеса. Шутка ли — впереди опасность, избегнуть ее никак нельзя, а ты еще и трясешься, как осиновый лист! В общем, я решил больше не пугаться. Тем более что впереди нас ждет дракон, а он, думается, будет похлеще пауков да гоблинов.

Гермиона засмеялась. Рядом с ним она никогда не сможет подолгу хандрить. Бильбо разлегся на камне, заложив руки за голову и, мечтательно сощурившись, уставился в голубое солнечное небо. Его расслабленная фигура всем своим видом выражала умиротворение, будто не было никогда страшного темного леса, пауков и чокнутых эльфов в придачу.

— Так или иначе, приключение подойдет к концу, — почти счастливо вздохнул он. — И мы с тобой сможем вернуться в Бэг-энд. Будем жить мирно и никогда больше не станем ввязываться в подобные авантюры. А если вдруг Гэндальф, этот возмутитель спокойствия, заявится к нам снова — я собственноручно вытолкаю его за дверь.

Торин внимательно следил за диалогом и теперь внутренне рассмеялся. В хоббите Бильбо Беггинсе все же было нечто такое, что заставило Гэндальфа встать горой за его участие в приключении, но вместе с этим он положительно не менялся до конца. Даже теперь, за полмира от своей норки, он мечтал об ее уюте и комфорте.

— Нам еще предстоит победить дракона, мистер Беггинс, — заметил он, желая вернуть хоббита с небес на землю. — А он, скажу я вам, непростой противник.

— Надеюсь, ты не думаешь, что Бильбо станет драться со Смаугом? — укоризненно произнесла Гермиона.

— К тому же, насколько я помню, леди собирается отыскать Врата в свой мир, — многозначительно продолжил Торин, но Бильбо уже уплыл в собственные грезы и не слушал их.

— … а когда ты подрастешь, я выдам тебя замуж...

Торин дернулся. Дарин! Что собирается сделать этот шалопай?

— Дядя! — Гермиона округлила глаза и приняла грозный вид, изо всех сил стараясь не лопнуть от смеха.

— А что я такого сказал? — возмутился Бильбо, открывая глаза. — Все женщины рано или поздно выходят замуж, или твой мир устроен по-другому? А может ты собралась состариться рядом с ворчливым, капризным, брюзжащим хоббитом?

Гермиона надула губы.

— Ну, если я так наскучила тебе, дядя, мне, пожалуй, и правда придется поискать другой дом, — с притворной обидой сказала она, включаясь в игру. — Отправлюсь жить в Ривенделл, к эльфам.

Куда?!

Бильбо, все еще не уразумевший, что с ним шутят, даже сел. С минуту помолчав, он обдумывал слова племянницы, потом расслабился и рассмеялся.

— Вообще-то я не имел ввиду эльфов, когда говорил о замужестве, — сказал он. — Но ты ведь волшебница, да и эльфы — хорошие ребята. Кроме, конечно, того чокнутого королька, который чуть было не упрятал тебя в темницу. Хотя, сын у него, по-моему, очень достойный парень. И, кажется ты ему нравишься. Он наблюдает за тобой весь день.

Торин дернулся как от удара. Это уже было слишком для его нервов. Он с трудом усмирил желание немедленно затряхнуть шутника и ограничился тем, что смерил хоббита убийственным взглядом, резко поднялся и ушел.

Чтобы не случилось беды. А то мистеру Беггинсу скоро станет не до шуток.

Но слова хоббита уже успели запасть ему в душу. Торин пристроился в отдалении от остальных и достал кинжал, делая вид, что поглощен его заточкой, чтобы никто не мешал ему наблюдать за происходящим.

За остроухим ублюдком, — поправил он себя, со злостью убеждаясь, что наблюдательный Бильбо оказался прав, и Леголас действительно украдкой посматривает на Гермиону.

Эльф не нарушал оговоренных границ, держался в отдалении от лагеря, ни с кем не заговаривал, а во время пешего перехода был бесшумен и незаметен. В такие моменты складывалось впечатление, что его вообще нет рядом.

И все же Торин беспокоился. Он не слишком поверил в благие намерения Леголаса, и теперь внимательно следил за ним, ища повод подловить его и обвинить в худых делах.

— Скоро ночь, мы собираемся попасть в Эсгарот до темноты? — спросил его Двалин. — Торин! — рявкнул он, видя, что вопрос не достиг цели. — Куда ты смотришь?

Гном вздрогнул, лезвие соскочило с камня и обрезало руку. На песок крупными каплями западала кровь. Торин ругнулся и зажал рану.

— Не пора выступать? — повторил вопрос Двалин. — Не думаю, что ночью в городские ворота вообще кого-либо впустят, не говоря уж о нашей разношерстной компании. Тут даже присутствие эльфа не поможет.

— Он прав, — к ним подошел Леголас. Он заговорил впервые с той ночи как появился в лагере. — Я походил по лесу ночью, пока все спали. Не хочу приносить дурные вести, но видно придется. Ветер доносит орочий дух. Их немного, но они близко и идут по нашему следу. Теперь они точно будут уверены, куда вы отправились, — он кивнул на кровь Торина, алевшую на песке. — Нас просто-напросто учуют.

— Нет, — подходя, возразила Гермиона. Она склонилась и пробормотав заклинание, повела ладонью, а когда выпрямилась, песок оказался чистым и белым, без следов крови. — Твоя очередь, — сказала она, беря Торина за руку и залечивая его рану. — Кажется, это начинает входить в систему, — заметила она, припомнив случай в Бэг-энде.

— Ты и вправду волшебница, — насмешливо сказал Леголас, и бросил хитрый взгляд на Торина. — Может стоит, пока не поздно, вернуть тебя к моему отцу?

— Встали! — скомандовал Торин, провожая эльфа немигающим взглядом. — Ты треплешься, как старая женщина!