И, бывая там, можно узнать то, чего никогда не узнаешь, отсиживаясь в укрытии.

Когда Наоми вышла, он взял ее под руку, словно на официальном приеме, и они прошествовали вместе к одному из люков безопасности, а оттуда перешли на станцию Медина. Точки перехода всегда были самыми рискованными. Переместиться из недоступных мониторам мест в общие отсеки так, чтобы это не выглядело появлением из ниоткуда, означало, что проходить их следовало в определенные моменты и строго в тех участках, где наблюдение велось урывками, или же использовать в качестве подсобных входов душевые, раздевалки и туалеты, где уединенность обеспечивала прикрытие.

Добраться до открытых секций станции - все равно что перейти из одной угнетающей среды в другую. Залы здесь были светлые и просторные, воздух свежий, разве что немного холодноватый. Экраны и мониторы крутили местные, одобренные Лаконией новости: пропаганда стабильности и надежности станции вперемешку с разнообразием поп-культуры, вскормленной за пределами Медленной Зоны и каким-то образом просочившейся сквозь их цензуру. Под видом беженцев Холден с Наоми прошли в торговый комплекс, стараясь не моргать под слишком ярким светом.

Они были не одни. Экипажи других кораблей и жители станции провожали их одинаково ошеломленными взглядами, хотя степень удивления различалась. Люди все еще клянчили себе каюты или каморки по внутренней поверхности купола. Доки по-прежнему оставались закрыты, и не похоже, что в ближайшее время это изменится. Обычные ручные терминалы блокировали отправку сообщений с Медины и не позволяли сохранять любую информацию, которая не была загружена и проверена местными службами. Казалось, что отсиживаться в подполье у Сабы - почти как похоронить себя заживо. А еще казалось, что держаться в стороне и похоронить себя заживо не такая уж плохая штука. Укромно, по крайней мере.

Они зашли в кафе двумя уровнями ниже, на открытой площадке внутренней части барабана. Ему принесли грушу на редкость паршивого кофе, пережаренного, чтобы за гарью спрятать вкус дерьмовых бобов, и забеленного искусственным заменителем сливок, а Наоми заказала себе чай и кукурузный кекс, который они поделили между собой. Столик они выбрали как можно дальше от общего коридора, но с хорошим обзором на текущий мимо пешеходный поток. Двое мужчин, курящих трубки, очень похожие на керамические. Группа школьников в одинаковой серо-зеленой форме. Уличный музыкант с марионеткой, развлекавшие прохожих своими кривляньями. Обычная станция, как любая другая в освоенном человеком пространстве. И пока они глядели по сторонам, разговоры они вели лишь на нейтральные темы, на случай, если кто-то подслушает.

По общему коридору мимо прошла команда службы безопасности. Две фигуры в синей силовой броне, ощетинившиеся оружием. Карты и поток пешеходов обтекали эту парочку, как ручей обтекает каменные валуны. Теперь их присутствие уже не пугало людей или, по крайней мере, не так сильно. На экране через коридор Кэрри Фиск из недавно переименованного Лаконианского Конгресса Миров давала интервью симпатичному молодому человеку с военной стрижкой. Холдену стало интересно, о чем она говорит, но аудиосистема кафе была запрограммирована на легкий, приятный список мелодий, которые без всяких пауз переключались с одной на другую. Та же музыка, как догадался Холден, играла здесь и прежде, до того, как нагрянула Лакония.

Такой порядок вещей становился нормой. Он видел это в том, как официант подавал ему этот ужасный, ужасный кофе. Он слышал это в разговорах за соседними столиками. Это было на экранах и в походке проходящих мимо людей. Паника и тревога выматывали. Вымотали его, и Медину вымотали тоже. Все превращалась в новую рутину. Контрольно-пропускные пункты? Да. Вооруженная охрана? Да. Сплошной театр доминирования и контроля и ничего, чтобы переломить эту тенденцию.

Оглянись вокруг - и ни за что не догадаешься, что здесь была бомбежка.

Саба тоже был не в курсе, что происходит, а они узнавали обо всем только через него. Небольшой взрыв, но по неофициальным сообщениям погиб как минимум один лаконианец. По официальным же сообщениям вообще никакого взрыва не было. Какая перемена. Раньше попыткой убийства воспользовались бы для оправдания репрессий. Теперь репрессии в прошлом, и освещать нападения на структуры власти совсем ни к чему. Оправдывать больше нечего. Губернатор Сингх из своих кабинетов старательно проецировал чувство стабильности и неизбежности. И насколько Холден мог судить, это работало.

- Вроде тихо, - сказал он, имея в виду: "Им кажется, что они побеждают".

Наоми занавесила волосами глаза.

- Разве? - сказала она. И это значило: "Мне тоже кажется, что они побеждают".

Вернувшись в подполье, Холден разыскал Сабу, который сидел над своим самопальным терминалом. Даже при полном освещении волосы и кожа Сабы были практически одного оттенка. В подсветке же маленького экрана он выглядел как карикатура на самого себя. Кивнув Ходену, он подвинулся на скамье на несколько сантиметров, освобождая место. Холден сел.

- Просматриваешь данные со "Шторма"? - Холден склонился над экраном. Информация, которую они перехватывали у лаконианцев, шифровалась на многих уровнях и с использованием более чем одной схемы.

- Dui, - подтвердил Саба. - Ловим все, что есть между станцией и "Штормом", но пока не получим доступ к серверам расшифровки, это просто шум. Хотя в этом пожаре чертовски много железа. Коммуникации Медины уязвимее, чем мы думали. Оказывается, восемнадцать месяцев назад "Золотая Ветвь" перекупила технологию и заимела вход в систему, которого мы не заметили.

- Серьезно? - удивился Холден. - Как же ты узнал?

- Койо подсказали, - оскалился в усмешке Саба. - Патриотизм - штука странная.

Холден хмыкнул.

- Лишь сработало, как по мне.

Они замолчали на время. Саба почесал руку и заговорил снова, демонстративно не глядя на Холдена:

- Большая койя ходит, будто камень проглотила. Проблемы в команде?

- Нет, - сперва возразил Холден. А затем: - Ну, в смысле, ничего такого, что действительно будет проблемой.

- Не пойму, ты что хочешь сказать-то? Порадуй, объясни.

Холден подался вперед. Логи прокручивались, заполняя память трафиком, который может стать для них всем. Или ничем. Бобби - не та тема, на которую он много распространялся раньше. И не был уверен, что хочет распространяться сейчас, но он жил в жилище, что предоставлял ему Саба, ел его пищу, координировал его операции.

- Это, в общем, не моя команда, - сказал Холден. - У меня были трения с Союзом еще до того, как все завертелось.

Саба снова оскалился.

- Ты забыл, чей я человек, que no? Драммер не пожалела времени, нашептала мне про тебя, и мне кое-что понятно.

- Верно, что ж... Я как раз уходил в отставку, когда все произошло. Подбросить парня с Фригольда было моей последней миссией. Должно было быть. Команда на самом деле принадлежит Бобби, да только тут вмешалась прошлое, и я вроде как вернулся к руководству, а вроде как и нет. Неловко получилось.

- Ясное дело, - согласился Саба. - Мне вот тоже неловко.

- Что-то не так между тобой и Бобби?

- Нет, нет, нет. Вот только Медина мой порт приписки, а Малаклипс мне дом. Все рухнуло, и вот я на фронте из-за жены, ее работы и Союза. Много кому у нас тут не по нраву. Но делают свое дело, потому что это их дело.

- Вроде подрыва, - сказал Холден.

- Вроде той ловушки, да. Вроде той попытки с губернатором. Вроде той кучки придурков, которых я остановил, когда они примерялись спереть лакинианскую форму, отделать кое-кого из наших и тем развести срач среди своих, да?

- Не кажется особо продуктивным, - заметил Холден.

- Не о продуктивности речь, - ответил Саба. – А о том, чтобы делать все, что можешь. Многие тут на Медине из прежнего АВП. Когда Альянс превратился в Союз, старые партии никуда не исчезли. Есть АВП Очоа и есть АВП Джонсона, пусть даже без Очоа и без Джонсона. Вольтерианский Коллектив с той бомбой будто только и ждал случая, и наверно действительно ждал. Старики словно бы помолодели. Молодые пыжатся вести себя как герои рассказов о прежних временах. Все равно что подбавить кислорода в огонь.