В конце коридора послышались голоса. Кричали мужчина и женщина. Одна была Сарта. Вторым был Цин. Она чувствовала, что рыдает, но не обращала на это внимания. Она не могла потерпеть неудачу. Не могла. Не в этот раз. Не сейчас.

На одну тошнотворную секунду она перестала чувствовать набор для декомпрессии на своем поясе. Она похлопала там, где он был прижат к ее коже, и обнаружила его на месте. Если только она сможет взять костюм. Она попробовала другой ящик. Ее сердце пропустило удар, когда он открылся. Обычный вакуумный костюм висел в нем, удерживаемый в нулевой гравитации эластичными лентами. Она потянулась за ним.

Она остановилась.

Они узнают, что костюм пропал, сказал тихий голос в ее голове. Они узнают, куда ты ушла. Они придут за тобой.

Ее дыхание было тяжелым и быстрым, сердце колотилось. То, о чем она пыталась не думать последние часы, пришло ей в голову, как старый друг. Меньше пятидесяти метров. Это не далеко. Ты можешь сделать это.

Она закрыла шкаф. Внутренняя дверь уже была открыта. Она толкнулась в ее сторону, заставляя себя дышать очень глубоко. До перенасыщения кислородом. Она не сказала бы точно, было ли головокружение, которое она чувствовала, вызвано слишком большим количеством кислорода, или оно было в в каком-то смысле экзистенциальным. Она действительно собиралась это сделать. Она прижала ладони к наружной запертой двери. Она ожидала, что та будет холодной. То, что она была той же температуры, что и остальная обшивка, казалось неправильным.

Пятьдесят метров глубокого вакуума. Может, меньше. Вероятно, это было возможно. Долгие секунды, приводящие шлюз в соответствие с внешним ничто, могли занять большее время, чем было у нее. Она должна стравить воздух наружу. От полного давления до нуля за долю секунды. Если она задержит дыхание, легкие у нее лопнут. Она должна сначала полностью выдохнуть, позволить пустоте войти в нее. Окружить ее сердце. Даже если это сработает, это нанесет ей повреждения.

Она может справиться с этим.

Голоса стали слышны громко, и становились все громче. Кто-то заорал: «Найти чертову суку!» Цин скользил мимо шкафчиков. Его глаза были широко распахнуты. За ним шла Сарта. Идеально. Пусть увидят. Индикатор под ее пальцем сменил цвет с зеленого на красный. Цин метнулся через комнату с безмолвным плачем, когда внутренняя дверь начала закрываться. На миг она подумала, что он не сможет сделать это, но его руки ухватились за край двери и он пролез сквозь щель. Она попыталась вытолкнуть его обратно, но он силой проложил себе дорогу.

Дверь шлюза закрылась за ним, щелкнули магнитные зажимы. Наоми держала руки на пульте управления и ждала, что он ударит ее. Ногой. Начнет душить. Переходная камера была настолько маленькой, что он мог бы достать ладонями обеих дверей одновременно. Она никуда не делась бы, если бы он напал, но он не нападал. Сарта кричала с другой стороны двери. Наоми положила палец на аварийное управление. Появилось три варианта: ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ НА КОРАБЛЬ, ОТКРЫТЬ НАРУЖНУЮ ДВЕРЬ, ВЕРНУТЬСЯ К ЦИКЛУ.

— Костяшка, ты не хагас эсо [делай это], — он широко распростер пустые руки перед собой. — Бист бьен. Бист бьен аллес [все хорошо. Все в порядке].

— Что ты делаешь? — сказала Наоми, с удивлением услышав боль в голосе. — Зачем ты это сделал?

— Потому что ты мой человек, так? Мы Пояс. Рождены в невесомости. Алес ла [вот и все], — слезы выступили на его глазах, покрывая волнами его зрачок и радужную оболочку из-за поверхностного натяжения и без гравитации. — Мы прошли долгий путь, глянь, мы в земле обетованной. И мы идем все вместе. Ту и ме и аллес [и ты, и я, и все].

— Ты не спасешь меня, — сказала она.

Здоровяк скрестил руки.

— Ну тогда умру при попытке. Ты из моего народа. Мы присматриваем друг за другом. Заботимся. Не собираюсь стоять и смотреть, когда ты умираешь. Не буду.

Она должна глубоко дышать, насыщая кислородом кровь. Она собирается лететь через пустоту. Цин плавал, медленно поворачиваясь по часовой стрелке на градус в секунду, плотно сжав губы, предоставляя ей право отказать ему. Предоставляя ей право не видеть, что здесь ее любят, что здесь у нее есть семья, к которой она принадлежит.

Кто-то ударил в замок внутренней двери. Голоса стали громче. И больше числом. Наоми знала, она может открыть дверь, но если она это сделает, сюда войдет не только Цин. Если бы он захотел, то уже мог бы ее побить. То, что он ее не бил, значило, что он предпочел этого не делать. Сердце Наоми будто попало в жернова. Она не могла выбить дверь. Но должна была. Она не могла убить Цина. Но не могла и сохранить ему жизнь. «Что бы ты ни выбрала сейчас, — сказала она себе, — ты будешь жалеть об этом всегда». Секунды утекали.

Другой голос. Филип на другой стороне двери шлюза. Она слышала, как он кричал, предлагая ей открыть дверь. Он казался безумным.

Как, черт возьми, она продолжала попадать в такие ситуации?

— Будь сильной — сказал Цин. — Ради Филипито, будь сильной.

— Как скажешь, — сказала она. Она выдвинула вперед челюсть и зевком открыла горло и евстахиевы трубы. Цин вскрикнул, когда она ткнула в «ОТКРЫТЬ НАРУЖНУЮ ДВЕРЬ». Воздух вылетел из нее резко и весь разом, когда наступил вакуум. Адреналин наполнил ее кровь, когда каждый квадратный сантиметр ее плоти подвергся невидимой атаке. Цин схватился за раму шлюза, чтобы удержаться внутри, завертелся, закричал и исчез.

С пустыми легкими у нее не было запаса. Она не задерживала дыхание, чтобы выжить, удерживая газ внутри себя. Есть люди, которые могут задерживать дыхание на пару минут. В вакууме без посторонней помощи она смогла бы делать это секунд пятнадцать.

Тысяча один. Наоми начала двигаться, перебирая руками по скобе напротив внутренней двери, и выглянула наружу. Там была пустота, огромный звездный купол. «Чецемока» сияла в солнечном свете ярче, чем что угодно, что можно увидеть на Земле. Пуповина висела слева от нее, слишком яркая для невооруженного взгляда и она была втянута больше чем наполовину. Ее ребра болели. Глаза болели. Ее диафрагма рвалась в низ живота, пытаясь расправить легкие, сжатые в узел. Если бы у нее был скафандр, в нем могли бы быть двигатели. Без них у нее был один шанс и не было времени думать об этом. Тысяча два. Она оттолкнулась.

На мгновение она краем глаза увидела Цина, он слабо шевелился. Солнце стояло ниже нее, большое и яркое. Тепловое излучение залило ее горло и лицо. Млечный Путь раскинулся, изогнувшись, по бесконечным небесам. Углекислый газ накапливался в ее крови; она чувствовала это как жгучее желание вдохнуть. «Чецемока» медленно увеличивался в размерах. Тысяча пять. Тени тянулись в сторону, каждый выступ, каждая заклепка резали солнечный свет полосами тьмы. Все выглядело немного расфокусированным из-за деформации ее глаз. Звезды превращались из алмазных точек света в ореолы, в облака, будто вся вселенная растворялась. Она думала, что здесь должна быть тишина, но она слышала стук своего сердца, будто кто-то стучал молотком по соседней палубе.

Если я умру здесь, подумала она, по крайней мере, это прекрасно. Это был бы прекрасный способ умереть. Одна тысяча восемь.

Контуры шлюза «Чецемоки» были видны достаточно ясно, чтобы можно было их разобрать. Без магнитных ботинок ей придется добираться до него, хватаясь за поручни голыми руками, но она была уже рядом. Она была почти на месте. Мир начал сужаться, периферическое зрение охватил свет, ярче даже, чем свет от еще увеличившегося корабля. Обморок. Она отключается. Она вырвала черный палец из пояса, скрутила его, чтобы обнажить иглу, и всадила ее себе в ногу. Тысяча десять.

Холод побежал по ее телу, но краски вернулись, когда глоток перенасыщенной кислородом крови влился в нее. Дополнительный маленький вдох, когда выдох — это уже роскошь, которой у тебя нет. Индикатор шлюза на обшивке «Чецемоки» мигнул: аварийный запрос принят, цикл запущен. Корабль рос в размерах. Она готовилась к удару, и нельзя было допустить отскока. Она выставила перед собой руки пальцами вперед и приготовилась согнуть их сразу после удара. На поверхности было за что схватиться — кое-где специальные захваты, но еще и выступающие антенны и камеры. Она ударилась со всей той же энергией, с какой отталкивалась, корабль просто врезался в нее. Она знала, чего ожидать. Она была готова. Ее пальцы сомкнулись на захвате. Импульс ее тела вывернул ей плечо и локоть, но она не ослабила хватку. Тысяча тринадцать.