Рассказывает, что завидует Марату, потому как хотела бы учиться в столице, но отец ни за что не отпустит.

– Он и Мара до сих пор простить не может, за то, что уехал.

– Почему?

– У нас так не принято. Бросать семью. Перечить родителям. Мар должен был жениться. Отец выбрал для него хорошую девушку.

– А он?

Я комкаю салфетку, чувствуя, что сердце ускоряется. Удивительно как много я узнала про своего начальника за пару дней. Спасибо, Марьям!

– Он заявил, что не станет. Собрал вещи и уехал. Папа был в бешенстве. Запретил даже имя его произносить. А мне всегда казалось, что он любит его больше нас с сестрами. Единственный сын. Гордость. Хотя, думаю, отец надеется, что Марик вернется. Что я смогу его уговорить. Только, пожалуйста, пусть все это останется между нами.

Машинально киваю. Почему-то представив, что Темиров вдруг может уехать и мы больше никогда не увидимся, я ощущаю какую-то странную удушающую панику.

– Пообещай, Диана. То, что я тебе сейчас расскажу, об этом никто не должен знать. И ты, в том числе. Мар просто меня убьет.

– Я привыкла хранить секреты своих клиентов, Марьям. Но, ты уверена, что стоит о чем-то говорить, если это касается в первую очередь Марата?

– Я за него переживаю. И думаю, что его отъезд связан с этим. С тем, что женщина, которая его родила, была русской. Она работала у нас помощницей по дому. Присматривала за Мадиной, пока мама была беременна Маликой.

Забавно, что у всех у них имена начинаются на одну и ту же букву. Это что-то значит? Хотя, стоп! Что Марьям сказала? Женщина, которая родила ее брата? Она была русской?

Я трясу головой, не понимая, правильно ли расслышала.

– Меня тогда не было и в помине. Но Мадина помнит. И Марат, конечно, тоже. Его мать жила в нашем доме, пока ему не исполнилось пять. Растила его. Потом отец дал ей денег, и она уехала. Как думаешь, это как-то могло повлиять на его отношения к женщинам?

– Что ты имеешь в виду?

Нет, я понимаю, к чему ведет Марьям. Просто вдруг представляю пятилетнего маленького мальчика, которого оставила мама, и мне становится физически больно.

– Хочу понять, почему он отказался жениться? Почему уехал? Мне его не хватает. И если бы я как-то могла ему помочь. Он бы вернулся. Завел семью.

– Конечно, как психолог, я могу сказать, что все мы родом из детства. Что наши взрослые проблемы берут свое начало именно там. В нашем окружении, в воспитании, во вседозволенности или, наоборот, излишней строгости. Но, как человек, который сумел немного узнать твоего брата, я скажу, что… Тебе не о чем переживать. Он уже создал одну семью и просто пока не готов распыляться. Марат вкладывает все свои силы в спортивную школу, воспитывая с десяток маленьких мужчин. Видела бы ты его в работе. Лично я не встречала настолько вовлеченных людей. Он болеет не только за результат команды, но и за каждого ребенка в отдельности. Это вызывает огромное уважение. Его принципы, умение слушать и слышать. Твой брат старается. И дети это ценят. Просто загляни на одну из его тренировок и все поймешь.

Я набираю в легкие воздуха и понимаю, что мой ответ получился каким-то слишком эмоциональным. Слишком яро я защищала право Марата Темирова на свободу выбора. И Марьям, которая уже успела прищуриться и смотрит сейчас на меня, будто впервые видит, тоже это уловила.

– Он тебе нравится? Мой брат тебе нравится, да?

Я не отвечаю. В этом нет необходимости. Мы обе дергаемся на звук захлопывающейся двери. Я испуганно вжимаюсь в кресло, в надежде с ним слиться. Вдруг хозяин квартиры не заметит моего присутствия? Жаль, его сестра не оставляет мне шанса.

– Мар, у нас гости, – предупредительно кричит Марьям.

Господи, ну зачем?

Ведь я теперь с трудом могу усидеть на месте. Напряженно ловлю каждый шорох из прихожей: как ключи со звоном опускаются на полку, как расстегивается молния на мужской куртке, как она шелестит, когда Марат вешает ее рядом с моим полушубком.

Он уже понял, кого именно принесло к нему домой?

Или, судя по тому, как при виде меня Темиров застывает в дверном проеме, для него это полная неожиданность. Приятная ли?

Мое сердце колотится быстро-быстро, но я взмахиваю рукой и улыбаюсь.

– Привет, – здороваюсь первой, хоть мы виделись сегодня несколько раз. В столовой, в коридоре школы, в холле. Но вот у него дома впервые. И мне, черт возьми, дико неловко сейчас за непрошенное вторжение. Он меня не приглашал. Он понятия не имел, что я сижу на его кухне распивая кофе. Все это читается на его лице. Во взгляде, где царит растерянность. В плотно сжатых губах, которые все-таки разжимаются, чтобы произнести:

– Добрый вечер.

Марат так и стоит посреди коридора, будто дальше какая-то невидимая граница, которую ему лучше не переходить. Не переступать, чтобы ни дай Бог не приблизиться ко мне

– Я уже ухожу, – спешу успокоить, отставив кружку с горьковатым напитком.

– Разве тебя кто-то гонит? – говорит, уже не глядя в мою сторону.

Оставив на кухонном островке пакет с продуктами, Марат скрывается где-то в недрах своей квартиры так быстро, как и появился. А минут через пять со стороны ванной комнаты раздается приглушенный шум льющейся воды.

– Я, правда, поеду. Спасибо за угощения. И за компанию, – я силюсь улыбнуться, и торопливо начинаю собирать вещи, чтобы сбежать до того, как мой начальник выйдет из душа. Почему-то воображение без спроса рисует его лишь в одном набедренном полотенце. И эти картинки заметно мешают мне обуваться. Застежка на лаковых ботильонах, как назло, поддается с третьего раза.

– Диана, ты пообещала, что разговор останется между нами, – напоминает Марьям, переминаясь с ноги на ногу.

Она больше не требует ответить, нравится ли мне ее брат, и не улыбается. Видимо, жалеет, что разоткровенничалась. Или осуждает. Ведь несколько раз она коснулась взглядом моего обручального кольца.

– Так и будет, Марьям. – заверяю, когда в гостиной снова раздаются шаги. – Не переживай.

Мне хочется выскочить за дверь, даже не попрощавшись, но Темиров все-таки успевает появиться первым.

– Я тебя провожу, – ставит перед фактом, наклоняясь за обувью и быстрым движением натягивая кроссовки.

– Это лишнее, – вяло протестую, глядя на его еще влажные после душа волосы. – Спуститься в лифте сможет любой ребенок. На какую там кнопку надо нажимать? На единицу?

Я шучу, стараясь разбавить это скопившееся напряжение. Только никому из Темировых не смешно. Марат уже успел надеть куртку, а Марьям хмуро косится на брата.

– У тебя сырая голова, – недовольно бурчит она. Но главный тренер пропускает замечание мимо ушей и молча идет вызывать лифт.

Я захожу в кабину первой и начинаю нервничать. Просто так. Тем необъяснимым волнением, от которого не находишь себе места.

Останавливаюсь у стены с зеркалом. Марат становится подальше у дверей. Руки прячет в карманы спортивных штанов и, кажется, сжимает их в кулаки.

– Прости за вторжение. Мы с твоей сестрой были в театре, а после она настояла, что хочет угостить меня кофе, – озвучиваю, чтобы он наконец-то снял эту маску суровости со своего лица. В моем появлении нет ничего криминального, поэтому не надо пытаться соединить свои брови в одну прямую линию.

– Все в порядке. Просто у меня редко бывают гости.

– Почему?

Мне хочется его разговорить. Хочется, чтобы он рассказал о себе что-то, как рассказала Марьям. Только сам Марат не настроен сейчас на откровения. Он отрывает от меня взгляд и смотрит на сменяющиеся цифры с этажами, словно подгоняя. Десятый. Девятый. Когда я отчаянно жажду, чтобы лифт спускался медленнее.

Волнение достигает пика.

Не выдержав, срываюсь с места и подхожу ближе к Темирову. Натягиваю ему на голову капюшон серой толстовки.

– Там холодно, – говорю, будто он сам не знает. – Не снимай, ладно? Никак не комментирует, но делает как прошу. Принимает мою крошечную заботу и наконец перестает рассматривать мигающие кнопки. Опять фокусируется на мне.