«У тебя все в порядке?» прилетает мне какое-то время спустя от главного тренера.

Знаю, что он ни в чем не виноват, но желания отвечать ему нет. Я просто игнорирую его сообщение, пока он не присылает следующее.

«Диана?».

И еще одно спустя минут двадцать: «Скажи мне, где ты?».

Ох, если бы только сама знала, где я.

Где-то далеко за городом. Я просто вышла из клиники, села в машину и ехала, ехала, ехала.

«Я жду».

– Да что ты ко мне прицепился? – ору в погасший экран, словно в лицо Марата Темирова.

Если даже мужу моему все равно, где я, тебе какая разница?

Растираю соленую влагу по лицу, а затем, чтобы наконец-то отстал от меня, просто скидываю геолокацию.

– Доволен? Я загородом. Прогуливаю работу, отдыхая на шашлыках. Завтра сможешь меня отчитать. А сегодня оставь в покое.

Снова отбросив телефон, складываю руки на руле и опускаю поверх них голову.

Если от жалости к себе можно было бы утонуть, то я, пожалуй, уже барахталась бы в воде по самую макушку.

Мой муж сказал, что не хочет плодить больных детей. Нет. Дословно он сказал, я не хочу плодить дебилов. Сказал это глядя мне в глаза. Абсолютно твердым и непоколебимым взглядом. Без капли сожаления, что было во взгляде доктора Мейер.

Пожалуй, именно это меня и размазало.

Даю волю слезам, позволяя себе как следует прорыдаться.

Завтра я обязательно соберусь и придумаю что делать дальше. Но, а сегодня я оплакиваю свои несбывшиеся надежды и мечты. Ведь когда они рушатся, кажется, что рушится и весь твой мир.

Я плачу до тех пор, пока кожу под глазами не начинает печь от соли и размазанной по всему лицу туши. А когда успокаиваюсь и абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом смотрю в окно, замечаю паркующийся рядом желтый Мерседес.

Моргаю бесконечное множество раз, в надежде, что фигура Темирова исчезнет. Но нет. Он приближается все ближе, пока наконец не открывает мою водительскую дверь.

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркало заднего вида.

Господи! Кто это? С черными разводами под глазами и красным носом?

На месте Марата я бы бежала, сверкая пятками от одного моего вида. А он, ни слова не сказав, вытягивает меня из машины. Причем делает это так, словно я и правда больна, и в момент разучилась ходить.

Подхватив на руки, Темиров несет меня поближе к водоему.

Почти у самой воды ставит на ноги. Но не надолго. Только для того, чтобы стянуть с себя куртку вместе с толстовкой и соорудить из этого что-то наподобие места для сидения.

Он опускается на свои расстеленные вещи, а затем тянет за руку и меня.

Сил сопротивляться просто нет. Поэтому я позволяю усадить меня к себе на колени.

Сижу так с минуту, потом все же поднимаюсь. Иду к машине, достаю из бардачка салфетки и тру ими по лицу. Стираю абсолютно все. Кажется еще вот-вот и вместе с кожей.

Когда в зеркале на меня смотрит кто-то более-менее похожий на человека, просто слишком заплаканный, возвращаюсь к воде. Правда, сажусь чуть подальше от Марата на небольшой выступающий камень.

– Диана, сядь, пожалуйста, на теплое, – говорит, ощупывая мою импровизированную скамейку. – Тебе еще детей рожать.

Поднимаю на него убийственный взгляд.

«Что ты несешь» хочется закричать ему в лицо. «Ты делаешь это специально?».

Только вот, чем дольше смотрю на него, тем меньше злости во мне остается. В итоге я начинаю истерически смеяться.

– Не будет у меня никаких детей. Сергею попалась бракованная жена. Можешь ему посочувствовать. Вы, кстати, что делаете в таких случаях? Возвращаете девушку обратно родителям и женитесь на другой?

Надеюсь, сейчас до Темирова дойдет какую ошибку он совершил, приехав, когда его никто не приглашал. Он сядет и уедет, пока еще не поздно. Ведь я опять начинаю захлебываться слезами, попутно пересказывая ему свою историю.

Зачем я это делаю? Господи! Любая уважающая себя девушка знает, что при мужчине не стоит: а) Рыдать, словно наступил конец света; б) Говорить о своих отношениях с другими мужчиной.

Это табу. Это то, что убивает даже самую крошечную симпатию с его стороны. Но сейчас я осознано нарушаю эти два правила. А Марат все равно почему-то рядом.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю, чуть успокоившись.

Марат все же пересадил меня обратно на свою куртку. Сам устроился сзади. Так, что моя спина касается его груди, а его размеренное дыхание, гуляет где-то в моих волосах.

– Твоя сестра сказала, что ты плохо себя чувствуешь.

– Как видишь, почти не обманула. Но на будущее, все же лучше верить на слово. Женские истерики - особый вид издевательства над мужской психикой.

– Ну, а я предпочитаю думать, что если человеку плохо, то переживать все в одиночку- не самая хорошая идея.

– Спасибо, – коротко отзываюсь, понимая, что мне нечем бить.

Его присутствие, и правда, немного охладило эмоции. То ли мне, наконец, стало стыдно перед ним рыдать. То ли его фирменное умиротворение передалось и на меня. То ли дело в этих поглаживающих движениях. Его правая ладонь у меня в волосах, и она творит что-то невероятное. Длинные пальцы лениво перебирают пряди. Плавно и монотонно. Так что хочется прикрыть глаза и замурлыкать.

– У нас считают, что волосы – это главное украшение женщины, – долетает до меня голос Марата. – Мне нравятся твои.

А мне нравится разговаривать с ним вот так, не видя его лица. Я смотрю на воду перед собой. Куда смотрит Марат, я не знаю, но, когда поворачиваю голову, и мы встречаем взглядами, кажется, что я сейчас захлебнусь какой-то странной необъяснимой нежностью.

Я не должна чувствовать этого по отношению к этому мужчине. Ну, а не чувствовать, просто не получается. Уважение. Доверие. Какую-то безграничную близость. Словно мы знакомы тысячу лет. Или будто мы встречаемся на Земле каждую нашу новую жизнь.

Я машинально облизываю губы, и Марат ловит это короткое движение. Раскрывает свои.

– Тебе холодно, – шепчу, намереваясь вскочить на ноги и нестись куда глаза глядят.

«Он меня сейчас поцелует» взрывается внутри сигнальной ракетой. Я знаю, я чувствую. Этот взгляд. Он осязаем, и он уже касается моих губ.

– Мне не холодно, Диана, – удерживает меня, легонько разворачивая мое лицо к себе.

На улице плюс десять. Темиров в одной футболке, но, когда его ладони обхватывают мой подбородок, они действительно оказываются теплыми.

– Я тебя сейчас поцелую, – вежливо предупреждает, заставляя сердце затрепыхаться. – Если ты не хочешь, можешь сказать нет. Сейчас. Потом я вряд ли услышу.

Простое «Нет»?

Нет. Конечно же, нет!

Только, как назло, это слово внезапно исчезает из моего лексикона.

Я фокусируюсь на длинных изогнутых ресницах. Ну почему они у него такие? Смотришь и как в транс впадаешь. Не дышишь даже. В голове отсчет: один, два. До трех не успеваю досчитать. Взрыв. Его губы соединяются с моими. И едва это происходит… Господи! Кажется, я ждала этого каждую секунду с той ночи на озере. Да что там, мы целуемся так, словно оба этого ждали. Хаотично сталкиваемся языками. Как подростки, которых вот-вот застукают.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Наслаждаюсь. А когда снова раскрываю их, то, оказывается уже лежу на куртке Марата. Сам он нависает надо мной. По-прежнему в одной футболке, но горячий, как печка.

Он расстёгивает мое пальто. Скользит руками под блузку. Дышит рвано и через раз, словно ему сейчас вообще не до этого. Куда важнее раздеть меня. Как можно скорее, пока не сбежала. Пока не опомнилась.

Да, это чистое безумие, но мы по уши в нем вдвоем. Я поддаюсь ему навстречу. Помогаю справиться с пуговицами, затуманенным взглядом наблюдаю как он сначала пытается расстегнуть мой бюстгальтер, а затем просто стаскивает кружевные чашки вниз, полностью оголяя грудь.

У профессионального спортсмена не хватило выдержки, чтобы справится с моим бельем. Наверно, это можно считать комплиментом.