– Сядем тут или на веранде? – предлагает хозяйка.

– Давайте на улице. Хочется успеть напитаться солнцем перед холодами.

У моих свекров хороший двухэтажный дом. Строили его еще лет десять назад, но все на совесть и со вкусом. У Нонны Борисовны он безупречный. Это прослеживается во всем. В ее аристократическом стиле. В манере преподносить себя. Она начитана, обладает музыкальным слухом, играет на фортепиано, что стоит у них в гостиной напротив большого окна. У нее плавная грамотная речь. Идеальная осанка. Фигура, которой женщины под шестьдесят могут только позавидовать.

Моя мама на два года младше свекрови, но выглядит старше на все десять. Конечно, все потому, что она тащила нас в одиночку, а Нонна Борисовна ни дня в своей жизни не работала. Трижды в неделю у нее пилатес с личным инструктором. Дважды - теннис и плавание.

Ее кожа выглядит превосходно, при этом Сережина мама не колет никаких инъекций. Все благодаря массажу и артикуляционной гимнастике. Ну и питанию. Меню для них с Геннадием Петровичем разрабатывал какой-то знаменитый нутрициолог. И свекровь готовит теперь строго по нему.

– Вы с Сережей еще не решали по поводу зимних праздников? Мы планируем поездку в Альпы. Может быть, составите нам компанию?

– Мы еще не обсуждали, – отзываюсь, снимая чащу с блендера.

– А пора бы. Готовь сани летом, как говорится. К тому же, что может быть лучше Нового года в горах? Лыжи, глинтвейн, сырное фондю.

Если с доктором Мейер все пройдет удачно, то к Новому году я планирую увидеть на тесте заветные две полоски. Поэтому вряд ли катание на лыжах - это то, что нужно беременной.

Свекровь разливает тесто по формам. Отправляет в духовку. Я, тем временем, выношу на веранду уже готовые блюда и сервирую стол.

Едят в этом доме исключительно столовым серебром и из фарфоровой посуды. Пластик не приемлют ни в какоем виде. Нонна Борисовна вычитала, что он вреден не только для экологии, но и для человеческого организма.

– По-моему, мы давненько не ходили с тобой по магазинам. Не припомню у тебя этот костюм.

Так тонко свекровь намекает, на мой новый свободный стиль. Сама она в льняном бежевом костюме тройка. Широкие брюки, топ и сверху эффектная накидка. Стоит ли говорить, что ей очень идет?

– Это из прошлогодней коллекции Гуччи, – спокойно поясняю, поглаживая приятную ткань того спортивного костюма, в котором ездила на базу отдыха. Он оказался на удивление удобным, хотя до этого пролежал в моем шкафу около года.

– Элина привезла новую осеннюю капсулу: кашемировые костюмы и пальто в трендовом цвете горького шоколада. Как насчет вместе заглянуть к ней на недели?

Лучшая подруга Нонны Борисовны держит бутик элитной одежды, поэтому я отвечаю коротким согласием. Осень действительно не за горами.

– Кстати, как себя чувствует Арсений? И как закончилась история с тем санитаром?

– Мы добились его увольнения, – отвечаю, машинально сжимая кулаки. – И перевели Сеню в другой хоспис.

– Тоже частный?

– Да, конечно.

– Может, стоит дополнительно поощрять персонал? Ну, знаешь, завести пару-тройку медсестер, которые будут следить за всем происходящим изнутри.

– Мы так и делаем.

Помимо годового содержания, что обходится нам в сумму с шестью нулями, я перевожу некоторую «благодарность» врачу и медсестре. Но главное, теперь я спокойна. Ведь у моего брата больше не будут появляться синяки от того, что один неуравновешенный санитар станет практиковать на Арсюше свои воспитательные методы. Как оказалось, так он наказывал брата, если у того случались промахи с туалетом. Бил его. Человека, который абсолютно беззащитен и никак не может постоять за себя.

– Ну, и хорошо, что теперь все хорошо. Передавай маме привет!

Нонна Борисовна, как всегда, показательно вежлива.

– У нее в этом году не юбилей? Надо будет что-то купить ей в подарок. Сбрось мне что-нибудь из ее виш-листа.

– Нет. У нее в следующем.

Хочется спросить, о каком виш-листе мы говорим, если мама ходит в пальто двадцатилетней давности, а норковый полушубок, что я ей когда-то дарила, до сих висит в шкафу с биркой. Наверное, если бы меховые изделия, как и ювелирку, можно было возвращать обратно в магазин, то мама давно бы это сделала.

– Так, у нас все накрыто? – свекровь быстро пробегает по содержимому стола оценивающим взглядом и меняет местами запеченных перепелок и батат. – Тогда я зову мужчин и заодно принесу вино. Белое или красное?

– Спасибо, но я за рулем.

По правде, я решила завязать с алкоголем до сдачи анализов. Да и потом, если все сложится.

Нонна Борисовна заходит в дом, а я опускаюсь на стул и достаю из кармана телефон, что коротко пропищал оповещением еще пару минут назад.

«Марат Темиров впервые за долгое время опубликовал новую историю. Спешите посмотреть пока она не исчезала» обращается ко мне мой смартфон, буквально призывая нажать на зеленый кружочек, чтобы узнать, чем же таким поделился с миром главный тренер.

Марат подписался на меня вчера, почти сразу после того, как я убрала лайк, который он, конечно же, заметил. Более того, в ответ он поставил сердечки всем моим несчастным трем фотографиям.

Еще во время шумихи с Юдиным я удалила рабочий аккаунт. А на новой странице, которую вынудила создать Марина пару месяцев назад, на меня подписаны десять человек. Точнее уже одиннадцать.

Смотрю на маленький кружочек с фотографией Темирова и верчу в руках телефон.

«Ты что-то хочешь мне показать?». «Для этого впервые за долгое время добавил историю?».

Пальцы покалывает от любопытства, и я непроизвольно прикусываю губу.

Чувствую как кровь разгоняется по венам. Жарко становится. Но я почти моментально беру себя в руки и, заблокировав телефон, не прячу его обратно в карман, а отношу в сумку, что висит в прихожей.

Сегодня у меня обед в кругу семьи, а завтра я обязательно с ним поговорю. Он - мой начальник. А я замужем и просто у него работаю. Точка.

Сижу в машине где-то у водоёма, по типу платного ставка, и бездумно смотрю перед собой.

«Ди, как все прошло?» прилетает сообщение от Марины.

Плохо. Все прошло ужасно.

Сестра единственная, кто знает, что сегодня у нас с Сергеем был повторный прием в клинике. Две недели назад мы наконец-то сдали анализы. Кровь из вены и слюна. Вроде бы не страшно. Гораздо страшнее было сегодня слушать результаты.

«Я позже тебя наберу» записываю Марине голосовое.

Голос, конечно, как у человека, которому сообщили, что он неизлечимо болен. Хотя… Отчасти, так и есть.

«Отмажь меня перед Маратом. Я вряд ли сегодня смогу работать».

Надиктовав текст, отбрасываю телефон на соседнее кресло и перевожу взгляд обратно к водоёму. Там плещется рыба. Но картинка перед глазами расплывается, будто начался дождь и лобовое стекло все в мокрых потеках. Только на деле, этот дождь идет внутри меня.

Наверное, чуть позже, когда я успокоюсь, надо будет пересказать Марине разговор с врачом. Ведь если я являюсь носителем транслокационного гена, то и сестра, вероятно, тоже.

Конечно, все эти тесты могут давать погрешность. И, если я решусь беременеть, то доктор Мейер будет контролировать развитие плода на каждом этапе. Это довольно распространения практика. И двадцать процентов женщин рожают здоровых детей. К тому же, вероятность увеличивается, если я забеременею девочкой. А если что-то пойдет не так, мне предложат сделать медикаментозное прерывание.

«Шансы есть. Хоть и небольшие. Но иногда этого хватает». Звучит в моей голове голосом доктора Мейер.

Она вела прием очень деликатно. Говорила, перескакивая с терминов на простую человеческую речь. Тщательно разжевывала каждое непонятное слово. При этом ее глаза смотрели на меня с натренированным за годы практики и отмеренным по граммам сочувствием, пониманием и уверенностью в том, что она делает.