– А помнишь, что ты купила на свою первую зарплату?

– Сапоги, – вспоминаю с улыбкой.

– Не просто сапоги, а какие-то итальянские, на таком высоченном каблуке, что твои ноги в них казались бесконечными.

– Надо же, вот это память! – коротко смеюсь.

– Ну, мне еще рановато жаловаться. Но знаешь, что буквально засело в моей голове? Твой взгляд, когда ты забрала на кассе брендовый пакет. Как светились твои глаза, когда ты только вышла в них на улицу. Как ты сияла, выстукивая каблуками по асфальту. Где этот блеск сейчас, Диана?

– Мне давно не девятнадцать, Ром. И в моем гардеробе с десяток итальянских сапог.

Я нарочно отвечаю с ноткой надменности, хотя прекрасно понимаю, к чему он клонит.

Проблема в том, что эйфория от дорогих покупок растворилась в первый же год «сытой жизни». И теперь после удачного шопинга пакеты с дизайнерскими вещами могут месяцами стоять нетронутые.

– Я был в тебя влюблен, – внезапно признается Рома, разворачиваясь ко мне всем корпусом и пристально глядя в глаза. – Ты не знала?

– Что? – мое лицо автоматически вытягивается. – Нет. Черт! Нет. Я…

Я даже представить не могла.

– Но, погоди…, – стараюсь вспомнить. – Ты же рассказывал мне постоянно про какую-то девочку, что училась на курс младше…

Боже, я ведь была совершенно не из тех, в кого влюбляются с первого взгляда. Я не кокетничала, не строила глазки. Разве что учебникам.

Да, я была зубрилкой в поношенном соседском свитере. Кто заводит отношения с такими? Это же не кино. Я прекрасно отдавала себе отчет, что в двадцать все смотрят не на уровень ай-кью, правильное воспитание или широту души. В этом возрасте важна внешность, во что ты одет, с кем общаешься.

– Ну, а что мне еще надо было говорить? – усмехается.

– Нет. Ты ведь советы спрашивал, как к ней подкатить?

– Ага, и все что ты говорила, я пробовал на тебе же. Только почему с тобой ни черта не работало. Ни разговоры по душам, ни скрытая забота, ни шутки.

Зажмуриваюсь и трясу головой. Учеба - единственное, что меня волновало в то время. Во-первых, я мечтала стать супер-врачом и вылечить Сеню. Во-вторых, мне нужно было тянуть на стипендию. Кто-то из однокурсников кричал, что нам платят слезы, а не деньги. Но я была рада и этому.

– Нет. Не пойму. Почему я, Ром?

Мне кажется, что он шутит и вот-вот я выведу его на чистую воду.

– Ты же общался с двумя фифами из третьей групп, их потом еще отчислили?

– Общался? Или давал списывать конспекты за деньги?

Удивленно округляю глаза.

– Помнишь, как ты попросилась сходить у меня в душ, потому что у вас на месяц горячую воду отключили?

Киваю. Было такое. Ромка снимал комнату в коммуналке, и мы часто после пар шли к нему готовиться к семинарам.

– Все то время, пока ты мылась, я как ненормальный по комнате метался, – признается со смешком. – Повезло тебе, что в то время еще камер не было. Иначе я бы точно повел себя не как друг. Снял бы тебя на видео и засмотрел бы до дыр. Эти твои длинные мокрые волосы. Моя вылинявшая футболка на твое голое тело. Я потом спал в ней.

Бью его в плечо и закрываю руками глаза.

– Молчи!

– Знаешь, есть такие девушки, их во что не одень, хоть в мешок, но на них это выглядит как нечто эксплозивное? Вот ты именно из таких. Подбородок к потолку, плечи ровно и идешь, словно из королевской семьи родом. Но что тебя особенно выделяло от остальных, что ты всегда была готова защищать своих. Как тигрица. Вроде с виду спокойная, но, когда надо, начинала рычать, что спорить с тобой больше никому не хотелось. Как Мишурина чуть до инфаркта не довела?

– Он не хотел ставить тебе зачет, – вспоминаю. – Необоснованно.

– Да, бедный профессор был не рад, что когда-то сам назначил тебя старостой.

Коротко смеюсь, до конца не веря, в то что говорит Рома.

– У меня же не было шансов, да? Признайся я тогда прямо?

Опускаю взгляд себе под ноги и едва не поскальзываюсь на утрамбованном снежном участке. Чувствую как Зверев подхватывает, не давая упасть и крепче прижимает к себе. Неловко, хоть в снег лицом падай. Вот зачем он все это рассказал?

– Ром…

– Да все нормально. Сейчас я люблю жену. Правда. Она тоже из той породы, что за «свое» глотку перегрызет. Но все же, мне хочется знать - ты счастлива?

Самый банальный вопрос. Я всегда задаю его своим клиентам. Прошу назвать три вещи, что сделали их счастливыми за сегодня. Это ведь так просто, да? Но не для всех. Кто-то называет только две. А кто-то и не одной. Как я сейчас.

– Счастлив тот, кто не замечает, лето сейчас или зима. Кажется, так было у Чехова? – наконец-то отвечаю.

– И? Лето сейчас или зима?

– Зима, Ром. Красивая, снежная сказка. И я в ней снежная королева.

Зверев хмыкает, на что я спешу его заверить:

– У меня все хорошо, правда.

Рома делает вид, что верит. По крайней мере, больше не спорит и вопросов не задает. Ведет меня обратно к ресторанчику, где осталась его семья, попутно рассказывая о работе.

– Планирую открывать еще один офис. Поэтому, если что - милости прошу. Готов переманить такого специалиста, как ты, за любые деньги.

Улыбаюсь и качаю головой.

– Мне нравится то место, где я сейчас.

– Ну, тогда не теряйся!

Рома бегло меня обнимет и спешит к жене. А я еще какое-то время топчусь на места, переваривая нашу встречу.

Уже вечером, сидя у камина с бокалом в руке, я пытаюсь назвать те самые три радости за сегодня. Но получается лишь когда телефон пиликает коротким оповещением.

Под последним фото, где я сижу в белом комбинезоне на фоне величественных Альп, красуется сердечко от Марата Темирова. Первое за все эти несколько месяцев.

Мы возвращаемся в морозную, но ярко украшенную столицу в субботу утром.

В аэропорту нас встречает личный водитель мужа. Он же и везет домой. А потом заносит наши чемоданы в прихожую.

Сережа сходу включается в рабочий процесс, начиная обзванивать помощников и замов. А я, бегло осмотревшись, будто за две недели нашего отсутствия тут могло что-то измениться, поднимаюсь в нашу с мужем спальню. Плюхаюсь на идеально застеленную кровать, даже не переодевшись с дороги. А затем тянусь к телефону и записываюсь на консультацию к Роме Звереву.

Приятный голос его секретаря сообщает, что ближайшее окно у Романа Викторовича через три недели. Уточняет, в какое время мне было бы удобно подъехать? Была ли я у них в офисе когда-то? А после согласования всех нюансов, обещает позвонить накануне и напомнить о записи.

Мне очень любопытно посмотреть, как теперь Зверев ведет приемы? Что изменилось за прошедшие пять лет? Но больше всего мне хочется поздравить друга с открытием нового офиса.

По такому случаю я покупаю ему смешной кактус с желтыми иголками и дорогой коллекционный виски.

– Надо же, я думал Вера ошиблась, записав ко мне Диану Исаеву, – смеется друг, пропуская меня в кабинет. – А тут такой сюрприз, да еще и с подарками.

Забрав пакеты из моих рук, Рома меня обнимает. По-дружески, конечно. Но когда чмокает в щеку, я спешно отпрыгиваю и деловито осматриваюсь по сторонам. Неловкость после того признания про его влюбленность никуда не делась. И все же хорошо, что он признался об этом лишь сейчас. Сильно уж я нуждалась в нашей дружбе во времена студенчества.

– Слушай, не замечала за тобой любви к подобным масштабам, – шучу, обводя рукой пространство, в котором можно смело гулять кавказские свадьбы. – Кабинет шикарный. И такой огромный. По-моему, в психологии это указывает на какие-то комплексы.

– Я думаю, ты здесь, чтобы обсуждать не мои комплексы, а свои. Не так ли?

Вообще-то нет. Откровенничать со Зверевым я не планировала. Тогда как объяснить, что я усаживаюсь в мягкое удобное кресло, откидываю голову на большой подголовник и, словно на духу, выдаю: