После звонка…

Меня как будто током бьет.

— А в тот день, — спрашиваю я. — Когда я встречалась с Меланией. Ты не знаешь, что произошло? Может Эду кто-то звонил? Почему он решил развестись со мной?

— В то утро я повез тебя в студию, — напоминает Глеб. — Так что не знаю, извини. Такими деталями Сабуров со мной не делился.

Влад неожиданно усмехается:

— Я тебе верю. Сабурова никто не подозревал до последнего. Скрытная скотина… Поговорим с тобой завтра, Варнак. Будет для тебя предложение. Идем, Инга.

Глеб хмуро смотрит, как Дик подает руку и помогает встать.

Мне кажется, что уходим слишком рано.

Но Влад, видимо, узнал, что хотел.

— Ты что-нибудь понял? — для меня жизненно важно, чтобы ситуация разрешилась быстро.

Даже если впереди неизвестность.

Глеб прав: никто не знает, что нас ждет, когда Влад получит свое.

— Выгодополучатель общака — его покупатель, — уверенно говорит он. — Поэтому Сабуров так торопится все «продать». Получить свою долю и «рассчитаться» с тем, кто крышевал аферу. Нужно выяснить, кто это.

Влад усаживает меня в машину.

Хмурый, напряженный.

Ему не нравится происходящее.

— Теперь я уверен, что возле ресторана стреляли в тебя. Хорошо, что я тебя закрыл. Заказал кто-то из них.

— Почему ты думаешь, что не в тебя? Я думаю, все понимает, кто решает…

— Убирали первопричину. Если шлепнуть меня, ты просто станешь женой следующего. Смысла нет.

Луки?

Под следующим он имеет в виду — Луку⁈

Мне не по себе, но спрашивать вслух не решаюсь.

— Подумай, у кого могут быть ключи от офиса и дома.

— Что?

Я уже отвыкла считать дом Сабурова своим.

— Это твое имущество. Ты можешь там появляться свободно, а мне нужно обыскать сейфы и офис.

— Бизнес он создал до меня, это не общее…

— Никто не мешает его отжать. Сабурова здесь больше нет и вряд ли он вернется.

Удивленно вспоминаю:

— Думаю, у заместителя и прислуги есть ключи. Можно позвонить.

— Завтра.

— Ты дашь телефон? — подумав, продолжаю.

— Нет.

Насовсем забрал назад. Что же он написал Мелании?..

Дома убираю на кухне, чтобы отвлечься от мыслей. Руки еще слабые и устаю быстро, но очень хочу встряхнуться. Готовлю ужин: запекаю говядину с картофелем, должно получиться вкусно.

— Иди спать, — просит Влад, как только доедаю.

Еще рано, но не спорю.

Долго ворочаюсь, прислушиваюсь к тому, что он делает на кухне. А потом замираю…

Мне показалось или…

Набрасываю халат и тихо подхожу к двери.

Крики.

Мои крики.

Приоткрываю дверь, и они становятся громче.

Теперь понимаю, почему он не отдал телефон.

И что написал Мелании.

Влад смотрит видео, на котором меня насилуют.

Влад Диканов

Эта тупая сука сбрасывает видео через несколько часов.

Во время ужина.

— Иди спать, — он прогоняет Ингу, как только она доедает.

Смотрит на таймер: видео на два с половиной часа. Даже чуть больше. Прежде чем включить, ослабляет воротник и из шкафа достает бутылку виски.

Отсмотреть нужно каждую секунду.

Влад выпивает полстакана залпом и включает, убавив звук. Слушать придется тоже. Мало ли что скажут, назовут имена, прозвища.

В виски бьет жар от алкоголя.

Лицо горит.

То ли гнев, то ли мерзкое ватное бессилие — оказалось, они дают почти одинаковый эффект.

Видео начинается с обнаженной Инги, которая с прикованными руками бьется на кровати. Шторы задернуты. Снимают только ее. Белое красивое тело, которое казалось таким совершенным… Она в комнате, откуда он ее забирал.

Почти за три часа до того, как приехал. Ей держат ноги раздвинутыми. Инга выгибается и орет, а оператор снимает крупным планом.

— Тварь… — он выпивает еще виски и отводит глаза, чтобы не видеть, как его брат насилует первым.

Лука что-то сказал перед этим, но не разобрать. Все тонет в ее «Нет!».

Она почти сразу затихает.

Давится плачем.

Теперь ее снимают сбоку — лицо.

Зажмурившись, она пытается отвернуться от Луки, пока тот лезет языком ей в рот. С губами еще все в порядке.

— Ну, тварь, — дыхание становится горячим, смотреть невозможно.

Дик ставит видео на паузу.

Проверяет таймер — сколько там впереди всего… А он первый эпизод не может выдержать.

Еще обжигающий глоток и выдох.

Он запускает видео снова.

После Луки она молчит.

Только тяжело дышит.

Почти не сопротивляется, только подрагивает с раздвинутыми коленками и закрытыми глазами.

— Кто следующий, пацаны? Сабуровская подстилка ждет.

Он узнает голос Луки.

Лица насильников не снимают. В кадр попадает то крупная рука, то плечо. Максимум — вид сзади.

Вот ее — снимают во всех видах.

Даже между ног, тварь, лезет с камерой.

— Я, давай, я!.. — следующий от нетерпения чуть не рвет резинку.

Инга начинает кричать и реветь в голос, пока приятель Луки остервенело ее насилует. С такой животной одержимостью, что видно — давно мечтал поиметь певицу, с такими сладострастными стонами, что Влада выворачивает наизнанку, но убрать сраный звук не может. Этот урод тоже в кадр почти не попал.

Но и не надо.

Он узнал голос и резкие повадки. Ближайший человек Луки. Спартак говорил, они все там были — самые приближенные, но все ли поучаствовали. Третий — оператор — передает телефон другому, чтобы присоединиться.

Они не торопятся, наслаждаются моментом. Лука стоит в стороне и неподвижно смотрит… Но четвертого отгоняет.

— Тварь, — Влад сжимает кулаки, видя, как его брат снова издевается над ней.

Понравилась девка.

Запал на нее, падаль!

Лука переворачивает Ингу, пытаясь изменить позу. Ему помогают, придержав ее ноги. Она кричит, но ничего сделать не может.

За волосы запрокидывает ей голову.

На нее больно смотреть, и Дик не смотрит.

Прикрывает глаза ладонью, пока Лука не закончит с ней снова.

Истошные крики сходят на нет.

Под четвертым и пятым она молчит.

Кажется, потеряла сознание.

Тело сильно обмякло.

Ее снова крутят на кровати, пытаясь изменить позу и поймать новый кадр.

Снимают.

Куражатся.

А ведь если Спартак не врет, он их предупреждал, что Инга — его женщина!

Под последним, шестым, Инга приходит в себя.

Захлебывается от плача, пока на нее градом сыплются удары — просто шлепки, но слишком много.

Она вся помятая после того, как ее крутили. Кажется, даже не понимает, где находится. Взгляд мутный и бессмысленный — когда снова берут крупный план.

Они выходят из комнаты.

Так какого хрена произошло?

На последнем кадре лицо еще цело.

Губа не прокушена.

Он вспоминает, как нашел ее: в беспамятстве, на боку, прикованную и укрытую чужим пиджаком…

Значит, не все.

Было что-то после.

Ее изнасиловали все, кто был в комнате, все шестеро… Но потом кто-то еще пришел.

И тут он понимает, кто.

Лука.

Телефон поставили на штатив. Все вышли, но съемка продолжается.

И он вернулся.

— Эй, красавица… — хриплый звериный голос будит слепое бешенство. — Ты так меня и не поцеловала.

Опускается на колени у ее изголовья. Не видно, что делает. Влад догадывается по наклону головы — целует в губы.

Инга пытается сжаться, он резко отталкивает ее поджатые ноги. Придавливает к кровати. Долго целует — заставляет отвечать, то упрашивает, то угрожает, сжимает челюсть, то бьет, то покрывает поцелуями, а затем расстегивает ширинку.

— Бери.

Она пришла в себя: мычит сквозь сжатые губы, выгибается, пытаясь отвернуться. Но уже слабо, почти не может… Движения скованные, какие-то обреченные.

Лука снова лезет к ней.

— Рот открывай. Ты почему меня не слушаешься?

Он смотрит, как долго Лука добивается от нее взаимности в поцелуях или в минете. Он хотел, чтобы она целовала его сама и сама сосала. Как и полагается наказанной чужой шлюхе, а раз еще отказывается — значит, не до конца покорилась…