Он бы этого добился, если бы Влад не приехал вовремя.

Эти сраные поцелуи будят в нем такую злобу, что Влад ставит видео на паузу и открывает окно в кухне, чтобы подышать.

Последними словами Инги на записи был шепот:

«Не надо, мне больно».

— Ну, мразь… — шепчет Влад.

Пьет еще — не помогает и швыряет стакан в стену, отвернувшись. Внутри разрывает от двух с половиной часов насилия. Таким опустошенным он не чувствовал себя никогда.

Теперь ясно, чего она шарахается от прикосновений и поцелуев.

Эти полчаса, пока Лука над ней трудился перед финалом, вообще многое объясняют. И в ее поведении, и в его тоже… Почему не рассказала?

Не помнит или боится?

Так больно, что Влад орет от ярости и бессилия, наплевав, что за стенкой Инга.

Орет, потому что не знает, что делать с такими эмоциями.

Бьет кулаком в стену.

С первого раза не помогает — его как будто заморозило. Бьет до тех пор, пока кисть не пронзает боль. На стене остается красный отпечаток.

Самое хреновое, что и это не помогло.

Ничего не поможет избавиться от воспоминаний, как она крутилась на кровати с раздвинутыми ногами и стонала от боли…

Ничего!

Влад прислушивается.

Кажется, шорох.

Еще не остыв, идет к двери, резко дергает.

Заплаканная Инга прячется в комнате.

Подслушивала.

— Ты смотрел, — лепечет она, в заплаканных глазах стоит ужас, смешанный с беззащитностью. — Смотрел, смотрел…

Инга орет, как в первый день.

Истошно, как животное.

Влад крепко обхватывает ее и держит голову, пока она верещит. Подтаскивает к кровати и садится вместе с ней.

— Успокойся! Все закончилось! Слышишь? — он шепчет в макушку, потому что смотреть в ее безумные глаза после этого видео невозможно. — Никто это не увидит! Я все для этого сделаю!

Ему больно так, как не было больно с детства, когда умерла мама.

Инга только начала приходить в себя. Будет катастрофа, когда запись распространят, как обещали.

И никак этих сук не заткнуть.

И на шантаж идти не получится.

Он в патовой ситуации с тех пор, как познакомился с Ингой.

Как привел ее домой.

Женился.

— Смотри… — достает телефон. — Смотри, что я написал.

Удается привлечь ее внимание.

Дрожащим пальцем убирает с экрана видео, чтобы осталась только переписка.

— Если бы угрожал Сабуров, он бы позвонил. Не сбрасывал бы компромат на страницу, куда ты давно не заходишь. Туда писала только твоя подруга. Это ее идея.

Инга затихает.

Ей стыдно смотреть в глаза, но он чувствует, как расслабляется окоченевшее тело.

— Он сам ни разу не вышел на связь. Это значит, все настолько плохо, и они в такой трясине, что подружка решила действовать.

— Ты врешь…

— Смотри, крошка.

Ему стыдно, что от избытка эмоций руки дрожат.

Экран трясет.

Он вытирает Инге слезы, чтобы она прочитала:

«Сольешь видео с моей женой, окажешься на ее месте, сабуровская тварь. Так что лучше завали хлебало. Ты думала, телефон у нее? Он у нас. Я тебя найду, где бы ты ни пряталась».

— Видишь, прочитала и молчит. Просто их так сильно прижали, что она побежала спасать своего урода сама. Она не посмеет.

Инга начинает раскачиваться.

Он отшвыривает телефон и минут пятнадцать ждет, пока она проплачется и успокоится.

Просто ждет.

В голове пусто.

Только усталость и сожаления.

После такого дерьма она никогда никого не захочет. И как ему избавиться от увиденного, он тоже не знает.

Глаза себе выжечь?

Но теперь он знает кто это был и что делал.

И этот сраный ублюдок не просто так к ней лезет до сих пор. Несколько раз насиловал и не успокоился.

Не закрыл гештальт, мразь.

Их можно найти по одному и решить проблему. А еще лучше дожать Сабурова и забрать общак, чтобы каждая тварь в городе слушалась его и боялась.

Ингу придется расшевелить, чтобы снова не залипла, как два месяца назад.

— Тебе лучше, да?

Она кивает, через силу, но кивает.

— Одевайся. Поедем в старый дом, где ты жила с Сабуровым. Будет наш дом.

— Там могут быть люди… Кто меня знает.

— Насрать.

Он встает, помогает Инге одеться.

После ударов об стену плечо разболелось.

Инга похожа на тряпичную куклу. Заново пережила все, когда поняла, что он смотрел. И эти два с половиной часа у нее свое кино в голове крутилось.

Нужно было одному смотреть.

Но не смог, не удержался.

— У кого ключи взять?

— У старшей горничной.

— Поехали.

По дороге Инга несколько раз начинает реветь, но сама успокаивается, находит салфетки и вытирает лицо. Он бросает несколько взглядов: на тонкие красивые ноги, идеальный профиль.

Что-то новое испытывает к ней. Непонятное. Не сказать, что неприятное, но и хорошим не назовешь…

Смотрит и в сердце режет.

Влад возвращается к дороге, продолжая продумывать ходы.

Все ценное Сабуров вычистил перед побегом, можно не сомневаться. Бумаги, документы. На землю ничего не будет.

Но что-то могло остаться.

Что укажет на покупателя земли.

И тогда можно будет от этого оттолкнуться.

Влад прижимает кулак к губам.

Простое решение — заблокировать сделки и пусть эти козлы локти грызут. Вряд ли ожидали, что Инга станет камнем преткновения в сделке века.

Но теперь они на все пойдут. Покушение уже было. Теперь давят шантажом…

И он уверен, что выполнят обещание.

Сделают все, чтобы выдавить ее из зоны влияния. Разрушить. Лишить их, Дикановых, единственного оружия…

Но тут что-то не так.

Что-то не складывается. Сначала он думал, киллера прислал Эдуард, чтобы вывести Ингу из игры, вырвать у них козырь.

Но он же сразу станет подозреваемым.

И видео прислали почти одновременно. Похоже оба шага — от отчаяния.

У Сабурова срывается сделка.

А пока он не передаст землю тому, кто затеял аферу, его не выпустят из-под колпака. Вот они и паникуют с новой подружкой.

Нельзя останавливать дело в суде.

Просто нельзя.

Нужно найти бенефициара.

Ключ Инга получает легко.

Разбуженная горничная пугается, но отдает ключ хозяйке. Сложнее с охраной, когда они тормозят перед воротами, охранник светит фонарем за стекло и чуть не давится, увидев Ингу.

— Госпожа Сабу… — осекается, но заканчивает. — Инга Сергеевна, вам придется уехать.

— Это ее дом, — отрезает Влад. — Она имеет право здесь находиться, а я ее муж. Пропустишь или вызываем полицию? Или мою братву?

Охранник смотрит — узнал ведь.

— Хорошо, Инга Сергеевна. Можете проезжать.

Говорит так, словно она за рулем.

Его игнорирует.

— Я не хочу идти, — как привидение произносит Инга, когда он тормозит у крыльца. — Не заставляй меня.

— Ну в чем дело? — выдыхает он, положив руку ей на шею. — Ты же пойдешь не одна, верно?

Инга кивает.

— Там никого, кроме охраны. Сабуров за границей.

— Я просто…

— Что? — не понимает Влад.

— Не хочу больше встречаться с прошлой жизнью. Не хочу вспоминать, какой была.

— Ты все еще ею осталась, — произносит Дик, хотя она качает головой. — Инга. Моя Инга. Теперь Диканова. Вытирай слезы.

Сгибом пальца он стирает соленую влагу со щеки.

Рука дрожит с тех пор, как он все увидел. Внутренне вроде успокоился, а руки трясет. Как стрелять, если придется⁈

Инга тянется следом, когда он убирает руку.

За теплом, за лаской.

Ластится, как кошка. И это неосознанное движение показывает, как сильно она от него зависит. Как хочет, чтобы был рядом.

Дик гладит ее щеку.

А затем импульсивно наклоняется и целует Ингу в губы.

Как на мину наступил.

Поймал момент.

Взорвется — не взорвется.

Закроется или нет.

Инга то ли не успела, то ли не захотела. Он целует ее в открытый рот, ждет, пока она, наклонив голову, не мажет расслабленными губами по его рту и щетинистой щеке. Влад ощущает сладкое дыхание на коже и влажный поцелуй под ухом.