Как чует.

Случилось, отец.

— Я хочу прийти на поминки, — глухо сообщает он. — С женой. Но есть условия.

— Какие?

— Лука не будет подходить к Инге. Никто не будет к ней притрагиваться и общаться. Пусть держит дистанцию.

— Хорошо, сынок.

Влад переводит дух.

Хочется потребовать гарантий, чтобы отец ничего не заподозрил.

— Извинения потом, в доме. В кругу семьи.

Отец долго молчит.

— Я поговорю с Лукой. Ты принял правильное решение, я рад, что ты услышал меня.

Влад ничего не отвечает.

На душе пасмурно, он не притворщик. На чужаков — плевать, но лицемерить перед отцом не хочется. Как он переживет смерть старшего сына?

В утро поминок он вызывает Глеба к дому. Инга уже встала. Прячет от него взгляд, пасмурная, как небо за окном.

Хочется сказать: я бы не заставлял тебя идти, будь другой выбор! Это все я делаю для тебя!

Пока она варит кофе, он спускается переговорить с Глебом.

Тот прилично одет, как профессиональный водитель. С пушкой, которую подогнали ребята. После разговора «по душам» с Лукой на щеках остались безобразные шрамы.

Лучше бы право выстрела дать ему.

Но Глеба к Луке не подпустят. На кладбище будут только члены семьи. И охраны — как грязи.

Глеб мрачно курит, кивает, заметив его.

Взгляд невеселый. Знает, куда едут.

Уже догадался, кто там будет. А к Луке у него ненависть, как у избитого пса.

— Зря ты с семьей встречаешься, — бросает он.

— Я у тебя совета не спрашивал.

— Я не тебе совет даю, Дик. За нее беспокоюсь.

Бесит, как же бесит неприкрытая симпатия к Инге. И ему, законному мужу звезды не стесняется говорить!

Но так даже лучше.

За Ингу не побоится вступиться, если что.

— Об этом я и хочу поговорить. Ты должен будешь увезти Ингу сегодня с кладбища, если что случится, понял?

— Без тебя, что ли?

Какой въедливый.

— Об Инге думай, — бросает Влад. — А не обо мне. Услышишь стрельбу — забирай ее, отвезешь сюда, под охрану моих людей. И костьми ляжешь, но, чтобы ни одна тварь к ней даже не приблизилась.

Глеб хмыкает, но не спорит.

По лицу видно — все понял.

— Я о ней позабочусь, — спокойно обещает, щурясь от дыма.

За этот взгляд ему хочется разбить морду! Влад кипит весь внутри. От ненависти, ревности к этому уроду, но ничего сделать не может.

Если случится так, что он сдохнет первым, то только Глеб и осмелится встать между Лукой и Ингой.

У них старые счеты.

Он поднимается наверх. На столе ждет чашка кофе, Инга в ванной — собирается.

Влад разбирает запасную пушку, чистит и собирает обратно.

Это успокаивает.

Делает мысли прозрачными и спокойными. Хочешь уверенности — повтори то, что делаешь автоматически, знаешь от и до.

Его обыщут и ствол заберут.

Но Ингу не тронут — во-первых, ее ни разу не обыскивали, во-вторых, он попросил у отца особые условия.

— Дорогая, — он перехватывает ее на выходе из ванной, где Инга одевалась и красилась.

Такая красавица…

Даже залипает на ее глаза, зовущие губы.

Обнимает стан, ощущая, как поменялся ее живот. Чувствует это ладонями. И не хочется отпускать. А если не скоро увидятся?..

Если это — в последний раз?

Влад наклоняется и со вкусом целует в губы. Инга не сопротивляется — податливая, нежная, но не отвечает особо.

— Давай я положу пушку в твою сумку? — предлагает Влад, оторвавшись от рта.

Говорит про оружие, а сам смотрит на губы. Если, о чем и будет жаль, то о том, что не трахнул ее больше. Но и Лука ее не получит.

— В мою сумку? — она поднимает брови.

— Для самозащиты. Никому не говори.

Инга молча открывает сумочку, и он надежно прячет пистолет. Сверху кладет белый платок, пахнущий ее духами.

Она замечает, что под пиджаком у него второй ствол, долго смотрит, но ничего не говорит. Поняла все, конечно.

— Едем.

По дороге на кладбище начинается снег с дождем. Инга абсолютно спокойна, а вот он не знает, чего ждать от встречи с семьей.

Наверное, это жестоко — стрелять в Луку на глазах родителей. Только это мудак не оставил выбора.

Дорога к старому кладбищу забита машинами. Здесь все. Они подъезжают к главным воротам, Влад выходит первым и открывает Инге дверь.

Опустив глаза, она выбирается под снег.

Только под ноги смотрит, бедная.

Лука уже здесь?

Беглый взгляд никого не выявляет: только охрана отца, даже его самого нет.

— Владислав Николаевич, — «шкафы» отца останавливают его перед воротами. — Вы должны сдать оружие.

Он с готовностью распахивает пальто.

Пушку забирают.

Охлопывают его, но к Инге, безмолвно стоящей рядом, как полагается жене, не прикасаются.

— Можете пройти.

— Лука здесь?

— Будет с минуты на минуту. Павел Николаевич ждет вас у могилы сына.

Инга берет его под руку, и они направляются по аллее. Как сильно впиваются пальчики в локоть от страха…

Не успевают они подойти к группе могил родных, как от дороги доносится шум — к кладбищу прибывает кортеж Луки.

— Влад! — раздается хриплый голос.

Павел стоит в изголовье могилы, там, где должна покоиться голова сына. Старик, похожий на старого, седого ворона в своем черном пальто.

Охранник рядом держит кислород.

— Влад, подойди.

Муж подводит меня к могиле.

Мы становимся справа от Павла и отсюда видно, как паркуются машины Луки.

— Спасибо, что пришел, сын, — они жмут руки, неожиданно Павел берет и целует мою кисть. — Рад тебя видеть, дорогая. Как малыш?

Я задыхаюсь от шока.

Он ведет себя, как обычно. Словно мы семья.

За меня отвечает Влад:

— Все хорошо, отец.

Отвожу глаза.

Из машины как раз выходит Карина.

За ней появляется фигура Луки, и я замираю, как олененок перед опасностью. Как и Влада, его разоружают в воротах.

Наблюдаю, как они идут к могиле — девушка держит его под руку. Вся в черном, как и он. На пальто роскошная опушка из чернобурки, кажется, ею подбита и изнанка. Черный платок почти, как у меня. Очки. Красные губы.

Интересно — она знает?

Знает, что Лука сделал?

Трудно представить, что можно знать про участие в групповом изнасиловании и спокойно ходить с любимым под ручку.

Она снимает очки, замечаю колкий взгляд.

Знает.

Взгляда Луки я избегаю.

Он смотрит на меня прямо. А я так же упрямо отвожу глаза.

До сих пор слова Павла: «Простишь его и ни взглядом, ни словом не дашь понять о том, что между вами случилось» стоят комом в горле.

Как это возможно?

Даже здесь, с краю у могилы, опустив глаза и спрятав нос в воротник, под руку с Владом — законным мужем, не могу стоять на одной территории с Лукой.

Меня трясет.

После всех этих сообщений, фото, безумных просьб увидеться мне страшно.

А если после церемонии отец скажет Владу, что ребенок — Луки? Иначе почему задерживают результаты теста?

— Я рад, что все пришли почтить память моего сына, — негромко произносит отец.

Карина кладет пару красных гвоздик, присев у надгробия.

Мы цветов не взяли.

Не хочу прощаться с человеком, которого даже не знала. Скорее бы все закончилось. Но, судя по всему, это надолго — охрана даже не думает сниматься с постов, распределившись вокруг могилы.

Это семейное кладбище, вдруг понимаю я.

Взгляд скользит по надгробиям.

На соседнем портрет темноволосой женщины…

Мама Влада.

Долго смотрю на нее.

Неосознанно кладу ладонь на живот.

Какая у моего ребенка участь в семье Дикановых? Что с нами будет? И замечаю внимательный взгляд Луки.

Он смотрит в упор.

Так же, как тогда, на кровати.

Просто пожирает глазами. Это всегда будет между нами. Этого не забыть. И всякий раз, когда мы будем случайно встречаться глазами, как сейчас, это воспоминание будет оживать. Мои чувства и его тоже.