После получения в начале февраля 1917 года резолюции генерал-губернатора Семенов отдал приказ об образовании комиссии и объявил бухарским евреям Самарканда о запрещении дальнейшей скупки домов. Сообщая об этом в канцелярию генерал-губернатора, он заявил, что распоряжения о постое солдат пока не давал, так как, по его мнению, этому должно предшествовать соглашение воинского начальства с гражданским ведомством[1137]. Для изучения вопроса командующий войсками Туркестанского округа во второй половине февраля отдал приказ установить число офицеров и их семейств, арендующих квартиры, а также выяснить цены на съем[1138]. Как утверждает Питер Холквист, в это же самое время Куропаткин собирался «очистить» от киргизов Чуйскую долину и местности, примыкающие к Иссык-Кулю[1139]. Не вызывает сомнения стремление Куропаткина «расчистить» Туркестан для расширения и углубления его колонизации.

Февральская революция и последовавшее постановление Временного правительства от 22 марта 1917 года, отменявшее национальное и религиозное неравенство, не дали Куропаткину возможности воплотить свои планы по изгнанию бухарскоподданных евреев из туркестанских городов и по ограничению прав русскоподданных бухарских евреев на покупку недвижимой собственности[1140]. В июле 1917 года канцелярия Туркестанского комитета Временного правительства разослала через областные правления уездным комиссарам указание, что на основании этого постановления бухарскоподданные и русскоподданные бухарские евреи имеют право повсеместно проживать в крае, приобретать недвижимые имущества, свободно заниматься торговлей и промышленностью, а также быть членами акционерных обществ[1141].

Пытаясь сократить права бухарских евреев в крае до прав ашкеназских евреев России, Военное министерство и отдельные туркестанские администраторы-централисты натолкнулись на сильное противостояние как туркестанских, так и более влиятельных московских промышленно-банковских кругов, поддержанных прагматичным Министерством финансов. Твердая позиция этих кругов не позволила завершить выселение бухарскоподданных евреев и помогла нескольким русскоподданным бухарским евреям в начале Первой мировой войны открыть в крае акционерные общества. Во время войны, в начале 1917 года, не имея возможности законодательным путем ввести новые ограничения, Куропаткин попытался административными мерами запретить туземным евреям приобретение недвижимости в русских частях туркестанских городов. Но Февральская революция помешала этим планам. Вместе с тем, стремясь уравнять в правах русскоподданных бухарских евреев с российскими ашкеназскими, Военное министерство и туркестанские централисты тем не менее препятствовали распространению на первых некоторых законодательных льгот, которыми пользовались в черте оседлости вторые. Это касается прав на устройство духовных правлений и открытие молитвенных домов и школ, а также на судебные разбирательства с мусульманами на равноправной основе в русском, а не в мусульманском суде, о чем пойдет речь в следующей главе.

Русская администрация почти не вмешивалась в сложившуюся в Средней Азии систему образования, опасаясь вызвать недовольство туземного населения недавно завоеванного края. Часто рассматриваемые администрацией в качестве туземцев, бухарские евреи были свободны от тех насильственных мер царской администрации в области образования, которые та применяла в отношении ашкеназских евреев в империи вообще и в Туркестане в частности[1142]. Тем не менее русское завоевание оказало большое влияние на образование бухарских евреев. Последствия этого влияния отчетливо проявились лишь несколько десятилетий спустя после создания Туркестанского края. Их можно разделить на следующие группы:

1. Литература. В результате завоевания перед бухарскими евреями открылись безопасные российские дороги, что дало им возможность установить тесные связи с еврейскими общинами России, европейских стран и Палестины. Установление таких связей, в свою очередь, позволило бухарским евреям покупать и привозить из этих стран большое количество религиозной литературы на иврите[1143]. Впоследствии духовные просветители бухарских евреев, пытаясь шире распространить религиозные знания среди членов своей общины, стали переводить религиозную литературу на еврейско-таджикский язык и печатать эти переводы в типографиях Палестины[1144].

2. Учителя. Связи с другими общинами, упомянутые выше безопасные дороги, а также налаженная почтовая связь со Средней Азией позволили бухарским евреям приглашать хороших учителей для своих детей.

3. Учеба за пределами Средней Азии. Вхождение в состав Российской империи открыло перед бухарскими евреями и новые возможности учебы в иешивах, хедерах и при хасидских дворах в Восточной Европе, а также в Палестине благодаря морскому сообщению с ней.

4. Новые возможности трудоустройства. После русского завоевания перед бухарскими евреями открылись места в частных или государственных организациях – должности писарей, конторщиков, таможенников, оценщиков, банковских служащих и т. п.[1145] При этом для поступления на службу, кроме хорошего знания русского языка, им требовалось и общее образование.

Завоевание постепенно привело к значительному росту материального благосостояния бухарских евреев и еще большему вовлечению их в посредническую торговлю между Россией и Средней Азией. Торговая деятельность потребовала от бухарских евреев повышения уровня своего светского образования, а рост материального положения бухарско-еврейской семьи предоставил ей финансовые возможности для обеспечения детей лучшим, чем раньше, образованием – религиозным или светским.

Религиозная система образования существовала у бухарских евреев и до русского завоевания. Мусульманские власти не вмешивались в нее, но запрещали строительство новых синагог, а ведь в них обучение, как правило, и происходило. Дети сидели на полу вокруг халфа (учителя), который читал отрывки из религиозных текстов, заставляя детей их заучивать. Объяснений прочитанным текстам не давалось, так как сам учитель в большинстве случаев мог только читать на иврите, плохо понимая смысл текста. Общины бухарских евреев вплоть до конца XIX века работу учителя оплачивали недостаточно. Поэтому учительство часто совмещалось с обязанностями шойхета и моэля (лица, производящего обрезание). Иногда учитель, чтобы обеспечить себя средствами существования, занимался еще и каким-нибудь ремеслом. Отлучаясь из класса, он оставлял вместо себя за старшего одного из наиболее грамотных учеников. В хедере (хотя описываемая школа называлась у бухарских евреев хомло, здесь используется общепринятый ашкеназский термин) практиковались физические наказания. Летом занятия проходили во дворе, так как помещения школ были душными и тесными. Мальчики начинали посещать эти школы с четырех-пяти лет и заканчивали обычно после достижения бар-мицвы, в возрасте тринадцати лет, когда они по еврейской традиции уже считались достаточно взрослыми, чтобы помогать отцам в торговых лавках или ремесленных мастерских[1146].

Хотя раввин Йосеф Маман провел в начале XIX века реформы и основал в Бухаре иешиву, эти меры коснулись только элиты, среди которой было много недавних выходцев из Персии. Подавляющее же большинство членов общины продолжали оставаться неграмотными, как в общеобразовательном смысле, так и в религиозном. На протяжении всего века бухарско-еврейская элита пыталась преодолеть эту ситуацию путем приобщения бедного населения к образованию. Главной проблемой представлялась нехватка религиозной литературы. Упоминавшийся в первой главе обмен письмами в 1802 году между бухарскими и шкловскими евреями прекратился не сразу. Согласно сведениям, полученным посланцем цфатской ашкеназской общины раввином Давидом Де-Бет Гиллелем, Маман через евреев Шклова разослал письма ко многим еврейским общинам России и Турции с просьбами прислать религиозную литературу[1147]. Эти просьбы не остались незамеченными, и в Бухару были присланы книги[1148]. Но книг прислали мало, поскольку ими дорожили не только в эмирате.