В любом случае распоряжение Иванова спасло бывших чала – если не от официально запрещенной (но продолжавшей существовать) в Бухаре смертной казни, то по крайней мере от других жестоких наказаний. В начале 1910 года в списки депортируемых из Сырдарьинской области бухарскоподданных евреев попали и бывшие чала из списка Иванова. Благодаря расторопности раввина ашкеназских евреев Кирснера, немедленно обратившегося с телеграммами к министру внутренних дел Столыпину и туркестанскому генерал-губернатору Самсонову, их выселение было приостановлено. После этого их участь вновь тщательно обсуждалась министрами иностранных дел, финансов, торговли и промышленности, а также военным министром, в результате чего в октябре 1910 года было постановлено выселить бывших чала из Сырдарьинской области, но разрешить им проживание в пограничных городах Туркестанского края[981].

Однако неясно составленный циркуляр Главного штаба был неправильно истолкован Самсоновым. Он распорядился обусловить разрешение бывшим чала остаться вступлением их в первую или вторую купеческую гильдию в одном из шести пограничных городов Туркестана. Некоторые из бывших чала поспешили вступить в купеческие гильдии[982]. Основная же их часть не имела возможности выплачивать гильдейские пошлины. В рамках общей депортации бухарскоподданных евреев из Сырдарьинской области ташкентские бывшие чала во втором поколении были выселены в апреле 1911 года в Самарканд и Коканд. А в 1913 году им было предписано выехать оттуда и из других пограничных городов в Бухарский эмират – вместе с другими бухарскоподданными евреями[983].

Тогда с защитой бывших чала выступили российские газеты. «Русская молва» писала: «Этих чала местная администрация теперь выдворяет, как уже явно переселившихся после занятия области русскими. Между тем им, в случае возвращения в Бухару, как вероотступникам грозит смертная казнь»[984]. В других словах о том же писал и корреспондент газеты «Русское слово»[985]. Его сообщение было перепечатано газетой «Биржевые ведомости» и еврейской газетой на русском языке «Рассвет»[986].

Публикации не остались незамеченными. Вырезки со статьями о бывших чала были отправлены из Военного министерства туркестанскому генерал-губернатору – с указанием срочно приостановить высылку бывших мусульман. Признавая ошибочность своей директивы от 30 октября 1910 года, Самсонов распорядился оставить бывших чала в пограничных городах Туркестана без обязательной записи в гильдии. Вследствие этого распоряжения бывшие чала поселились в двух крупнейших пограничных городах края – Самарканде и Коканде.

Таким образом, к бывшим чала русская администрация проявила снисходительность, сделав для них исключение в законодательстве об иностранных евреях[987]. Предоставляя бывшим чала статус временных жителей в пограничных городах Туркестанского края, русская администрация вместе с тем обуславливала его их «безвредным поведением». Поскольку она могла рассматривать столь вольный критерий шире русского законодательства, эта небольшая группа бывших чала должна была сдерживать свою предпринимательскую деятельность – чтобы не попасть в разряд «вредных» евреев.

Таблица 11

Статистика бывших чала, бежавших в Туркестанский край после его завоевания (число человек) [988]

ⁱⁱ ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 109 об.; Там же. Оп. 17. Д. 849. Л. 142. После Октябрьской революции 1917 года многие бывшие чала, проживавшие на территории бывшего Туркестанского генерал-губернаторства как иностранные подданные, воспользовались предоставленной возможностью перейти в советское гражданство. См. документ о принятии в 1918 году восьми семей бывших чала в гражданство РСФСР: Там же. Оп. 17. Д. 1074. Л. 41.

Если бухарскоподданных евреев, признанных «вредными», русская администрация могла легко выселить, то гораздо сложнее ей было бороться с неугодными евреями, обладавшими туземным статусом и пользовавшимися в качестве русских подданных судебным защитным механизмом. Как мы помним из третьей главы, генерал-губернатор Мищенко в вопросе о бухарских евреях доверялся мнению своих помощников. Должность управляющего канцелярией в то время занимал Мустафин, к евреям относившийся, как отмечалось, очень предвзято. Старшим чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе служил Радзиевский. Бывший почтальон, не получивший даже среднего образования, он, по мнению Палена, совсем не соответствовал своей должности[989]. Зато отличался крайним антисемитизмом, что, видимо, компенсировало в глазах администраторов, проводивших политику Военного министерства в те годы, отсутствие должного образования. Пытаясь добиться вступления в силу закона 1900 года о выселении бухарскоподданных евреев из Туркестана, подобные чиновники вместе с Военным министерством нуждались в громком судебном процессе, который подтвердил бы вредность бухарских евреев. В 1907–1909 годах большинство должностей военных губернаторов в крае занимали централисты – М.Д. Евреинов, В.Н. Сусанин, В.И. Покотило и М.Я. Романов, – негативно относившиеся к евреям. Возможно, кем-то из них двигало желание угодить антиеврейскими мерами Военному министерству, а не собственный идеологический посыл. В любом случае описанная в третьей главе история с Галкиным достаточно красноречиво свидетельствует, что обвинение в юдофильстве определенно могло повредить карьере.

Военный губернатор Сырдарьинской области Романов (он находился в должности в 1906–1911 годах), который еще в октябре 1906 года ходатайствовал о присвоении одной из улиц, основанных Юсуфом Давыдовым в ташкентском районе Ак-Курган, названия Давыдовской, в конце мая 1908 года вдруг подал генерал-губернатору доклад о том, что фирма Давыдовых с помощью задатков под высокие проценты разоряет мусульман и захватывает их земли[990]. Из-за смены руководства края только в конце 1908 года поступил приказ расследовать жалобы мусульман против фирмы Давыдовых[991]. Расследование жалоб казахов Зенгиатинской волости было возложено на Радзиевского[992]. Оно затянулось до назначения нового генерал-губернатора – Самсонова. Только в 1910 году были собраны и переданы в суд жалобы от восьмидесяти пяти мусульман[993].

Согласно сведениям сына Шломо Тажера, Нисима, причиной передачи дела в суд стала личная антипатия Самсонова к семье Давыдовых. Видимо, это мнение исходит от семьи Давыдовых, о чем свидетельствует письмо внучки Юсуфа Давыдова – Брахи. По ее словам, поводом к обвинению в обмане казахов стал отказ Давыдова отдать Самсонову белых лошадей для его кареты[994]. Возможно, Самсонова и раздражала демонстрация Давыдовыми своего богатства, но более вероятной причиной его вмешательства в это дело представляется стремление найти компрометирующие бухарских евреев факты.

В начале августа 1911 года мировой судья Ташкентского окружного суда признал одиннадцать владельцев торгового дома «Юсуф Давыдов» виновными в ростовщичестве и, опираясь на статью 180 Устава о наказаниях, приговорил их к полуторамесячному аресту[995]. После этого адвокат торгового дома Давыдовых, присяжный поверенный Григорий Рейсер (крещеный еврей, имевший тесные связи с еврейской ашкеназской общиной)[996], подал Ташкентскому окружному суду апелляционную жалобу, в которой указал, что решение судьи несправедливо, так как статья 180 предусматривает выдачу продуктов, товаров или денег с последующей оплатой «на чрезвычайно обременительных, не соответствующих местным обычаям, условиях». По мнению адвоката, судья допустил ошибку, называя задатком выдачу денег с процентом под залог будущего урожая хлопка, в то время как это называется авансом и все торгующие в Туркестанском крае хлопковые фирмы придерживаются точно такого же, давно укоренившегося порядка оплаты[997]. Касаясь затем неустойки, предусмотренной в договорах торгового дома, Рейсер заявил, что «и казна не освобождает от неустойки в случае неурожая» и что, по расследованию эксперта в 1908 году, когда фирма Давыдовых была обвинена в ростовщичестве, она ни с кого не взыскала неустойку, хотя имела на это право по договорам. Адвокат отметил, что среди одиннадцати членов торгового дома только пять имели право занимать должность управляющего. Также Рейсер заявил, что первая жалоба на торговый дом была подана в декабре 1908 года за действия, совершенные по заключенному в 1907 году договору, и, таким образом, прошло более чем полгода, после которых по данной статье нельзя возбуждать дело за давностью действий[998]. Желая доказать, что Давыдовы выдавали задатки, чтобы удовлетворить острую потребность дехкан в кредитах, а не ради наживы, адвокат привел материалы следствия, согласно которым фирма Давыдовых брала с дехкан 12 % годовых за кредиты, а сама при этом платила банкам 10,5 – 11 % годовых[999].