Из-за упорного сопротивления Военного министерства только спустя почти полвека после завоевания края вопрос наконец-то был решен в пользу русскоподданных бухарских евреев. Другие же, тоже довольно многочисленные бухарские евреи Туркестана – имевшие статус иностранных подданных, продолжали на территории России оставаться подсудными мусульманским народным судам согласно статье 213 Положения об управлении Туркестаном. О несправедливости этой ситуации писал еще в 1896 году этнограф Иван Аничков[1454]. Такой порядок подсудности бухарскоподданных евреев края остался неизменным до Февральской революции 1917 года. В пределах эмирата бухарскоподданные евреи в судебных делах с мусульманами были по-прежнему подсудны судам казиев, но их правовое положение там несколько улучшилось под влиянием русской администрации, что мы увидим в следующей главе.

Четко понимая разницу между полностью аннексированной колонией и протекторатом, Россия в Бухарском эмирате, Хивинском и Кокандском (до его ликвидации в 1876 году) ханствах, подобно Франции в вассальном Тунисе, воздерживалась от вмешательства во внутренние дела в непринципиальных для протекторатного управления вопросах. Такой подход нашел отражение и в еврейском вопросе, второстепенном для всего сложного комплекса отношений «колонизатор – вассал». Учитывая схожесть французской колонизационной модели с российской, представляется неверным объяснять невмешательство Франции в правовое положение тунисских евреев просто усилившимся в метрополии антисемитизмом, как это делают Даниэль Скройтер и Джозеф Четрит[1455].

Из-за указанного подхода ограничения евреев в Бухарском эмирате и Кокандском ханстве в основном сохранялись и после установления вассалитета, что было очень заметно стороннему наблюдателю – по сохранявшейся для них регламентации в одежде[1456]. Некоторых русских чиновников и офицеров старые порядки ничуть не смущали. Дмитрий Логофет без тени какого-либо осуждения красочно описывает, как во время его тайного (европейцев на такие праздники не пускали) посещения устроенного в Кермине мусульманского праздника эмир Абдалахад (правивший в 1885–1910 годах) заприметил в толпе бухарского еврея и приказал его тотчас зарезать[1457].

В то же время, как мы увидим далее, еврейский вопрос в эмирате, при всей своей незначимости для туркестанской русской администрации, не был ей уж совсем безразличен, ведь она заботилась о своем цивилизаторском имидже в глазах мирового общественного мнения. Возможно, это мнение к концу XIX века стали учитывать и бухарские правители, которые пошли тогда на некоторые послабления для своих евреев, особенно для богатых. Всеволод Крестовский, побывавший в Бухаре в 1883 году, сообщал, что богатые евреи взятками покупают себе право опоясываться вместо веревки сыромятным ремнем. В 1896 году Аннет Микин отмечала, что они покупают себе право и надевать шелковые одежды[1458]. Туркестанский чиновник Иван Гейер, описывая некоторые ограничения бухарских евреев в эмирате, рассказывал также, что бухарским евреям разрешается ездить на лошади в городе – при условии, что впереди на ней же сидит мусульманин[1459].

Инспектировавший Туркестан русский чиновник Илларион Васильчиков, посетив в 1908 году еврейский квартал в Бухаре, увидел на балконах домов молодых девушек и женщин, не закрывавших лиц и не прятавших взгляда от незнакомцев[1460]. И хотя ограничительными законами им не предписывалось носить паранджу, в прежние времена они поостереглись бы появляться с открытыми лицами – хотя бы из-за имевших место похищений. А потому этот факт также свидетельствует о некотором смягчении положения бухарских евреев. Другие побывавшие в Бухаре европейские путешественники тоже отмечали, что евреи стали чувствовать себя свободнее после русского завоевания[1461].

Бухарско-еврейские торговцы в Бухаре. Открытка конца XIX века

По-видимому, мусульманские власти были вынуждены умерить ограничения, чтобы сократить эмиграцию зажиточных бухарских евреев в Туркестанский край. Кроме того, бухарские эмиры, встречаясь с высшими русскими чиновниками, иностранными путешественниками и коммерсантами, стремились продемонстрировать свою цивилизованность и просвещенность. Проявлявший особый интерес к бухарским евреям во время своего путешествия по Средней Азии Лансделл сразу после своего отъезда осенью 1882 года написал эмиру Музаффару (правил в 1860–1885 годах) благодарственное письмо, в котором просил его облегчить положение евреев[1462].

С еще бо́льшим давлением пришлось столкнуться следующему эмиру, Абдалахаду, когда он в 1893 году посещал Россию. В уездном городе Козлове Тамбовской губернии, где эмир остановился проездом, он принял ашкеназского еврея – купца, торговавшего с Бухарой. Когда купец посетовал на унизительное положение бухарских евреев в эмирате, Абдалахад ответил, что ему ничего не известно о таких законах и что он всегда приписывал создавшееся положение религиозным обычаям самих бухарских евреев. Разыгрывая удивление, эмир спросил у своего министра, действительно ли существуют такие ограничения в отношении евреев. Получив положительный ответ, Абдалахад пообещал купцу созвать еврейских старейшин и разрешить евреям эмирата жить повсюду и не носить больше веревок, «если действительно окажется, что это не противоречит их религии». Затем эмир лицемерно добавил: «Вообще, если я замечу, что евреи терпят какие-либо притеснения, не замедлю удовлетворить их справедливые жалобы»[1463]. Спустя несколько месяцев, уже в Петербурге, эмир принимал у себя немецкого коммерсанта Эснера, имевшего в России сеть торговых агентств. В присутствии министра торговли и промышленности Эснер попросил улучшить условия пребывания в Бухаре ашкеназских купцов и облегчить правовое положение местных евреев. В ответ эмир обещал, что сразу по возвращении пересмотрит ограничения в одежде и разрешит бухарским евреям проживать за пределами еврейского квартала. Также Абдалахад добавил, что если у евреев есть жалобы на чиновников, то он обещает этим евреям справедливое правосудие[1464].

Некоторое смягчение положения бухарских евреев в среднеазиатских вассальных государствах в рамках общей либерализации деспотического управления произошло в первую очередь под давлением туркестанских администраторов. Самой важной для бухарских евреев переменой было сокращение числа случаев смертной казни, которая предусматривалась в качестве наказания за нарушение ограничительных предписаний или за другие провинности. Гораздо реже она стала применяться после того, как на бухарский престол с помощью России в конце 1885 года вступил Абдалахад[1465]. Произошедших в Бухаре изменений не разглядел видный исследователь истории евреев Восточной Европы Семен Дубнов, утверждавший, что Россия ничего не сделала для облегчения положения евреев в эмирате[1466].