Узнав о предстоявшем выселении евреев – иностранных подданных, в их защиту выступил в ноябре 1910 года директор среднеазиатского отделения Русско-китайского банка Ф.С. Миляшкевич. Он заявил, что джедиды и бухарскоподданные евреи – наиболее деятельные в торговле Мервского уезда и их удаление приведет к убыткам населения и банков, а также «погубит на долгое время торговлю Мервского района с Персией и Москвой»[799]. В том же месяце председатель правления Русско-азиатского банка Алексей Путилов, получив известие об намечавшемся выселении от директора Самаркандского отделения банка, заявил министру торговли и промышленности, что оно причинит им серьезные убытки[800].

Старейшины мервских туркмен и представители туркменской знати, часть из которых имели звания старших офицеров, заявили местной администрации, что все свободные деньги туркмены всегда отдавали евреям, которые вкладывали их в различные финансовые операции. Они указывали, что все это производилось без расписок, под честное слово, и евреи ни разу никого не обманули. Представители туркмен просили оставить евреев хотя бы временно, чтобы местные туркмены не понесли убытков от расторжения договоров евреев с банками и фирмами[801]. Не довольствуясь обращением к генерал-губернатору, просьбу об отсрочке выселения евреев из области они отправили и в Совет министров[802]. Жуков поддержал обращение туркмен. Он отметил, что евреи жили среди них еще до завоевания и были в числе основателей русского Мерва, в котором открыли торговлю. Сообщая о большой роли бухарских и афганских (гератских) евреев в торговле, Жуков подчеркнул, что они – в отличие от армян и персов – честны в сделках и владеют в области недвижимым имуществом на общую сумму 2 млн рублей. При этом военный губернатор просил в том случае, если оставить евреев в области затруднительно, хотя бы предоставить владельцам недвижимости из их числа шестимесячную отсрочку для ее распродажи[803].

Депутат Государственной думы Нафтали Фридман, получивший в ноябре 1910 года телеграмму от евреев – бухарских и афганских подданных, в которой сообщалось, что администрация приказала им выселиться в двадцать четыре часа, сразу отправил телеграмму военному министру с просьбой задержать высылку[804]. Персидский консул в Асхабаде в том же месяце указал чиновнику для пограничных сношений Закаспийской области, что персидскоподданные джедиды в нескольких поколениях добросовестно соблюдают мусульманские обряды и совершают паломничества в Мекку, а потому выселение их как евреев является ошибкой[805].

Тогда же, в ноябре 1910 года, представители выселяемых из Мервского уезда евреев прибыли в Ташкент для встречи с генерал-губернатором, но не были им приняты. Поэтому они послали ему телеграмму с просьбой отменить выселение. Другую телеграмму из Закаспийской области в том же месяце прислали Самсонову представители джедидов. Через свою канцелярию он отвечал всем просителям отказом[806]. Сам же генерал-губернатор отправил в Главный штаб телеграмму, в которой высказывался за выселение евреев из Закаспийской области. В ответ начальник Главного штаба Кондратьев, поддержав выселение евреев – иностранных подданных из трех коренных областей края, высказал в то же время сомнение в целесообразности выселения евреев этой категории из Закаспийской области. Он опасался подобной мерой еще больше обострить обсуждение еврейского вопроса на страницах российских газет и в Государственной думе[807].

Но Самсонов, не дождавшись этого ответа, отдал приказ о дальнейшем выселении бухарскоподданных евреев из области, в результате чего почти все они в начале января 1911 года были вынуждены уехать из Мервского уезда[808]. До конца года такая же участь постигла сперва афганскоподданных евреев, а затем – и большую часть их персидскоподданных собратьев, чему активно содействовал назначенный в начале года новый начальник Закаспийской области Федор Шостак[809]. Разделяя взгляд на всех евреев как на «вредный для области элемент», он лишь поинтересовался в апреле 1911 года у генерал-губернатора юридической стороной выселения джедидов, которые официально исповедуют ислам. В ответ Самсонов написал ему, что необходим надзор за каждым персидским подданным и в случае «установления еврейского характера его деятельности или тайной приверженности еврейской религии – выселять». Генерал-губернатора не смущало то, что джедидам грозила смертная казнь в Персии, ведь в Закаспийской области они соблюдали еврейские традиции, т. е. фактически вернулись в иудаизм. В области были оставлены лишь двадцать три семьи евреев (вероятно, джедидов – персидских подданных), которые, по сведениям администрации, находились на территории области до завоевания Ахал-Текинского оазиса в 1880 году. Хотя к моменту завоевания в 1884 году Мервского оазиса туда и вообще на территорию области прибыли еще тридцать пять еврейских семей, в 1911 году они не получили возможности там остаться. После выселения из Закаспийской области афганскоподданным и, вероятно, персидскоподданным евреям местная администрация разрешала ежегодно возвращаться по торговым делам на три-четыре недели. Они нередко пытались задержаться в крае подольше, но русские чиновники строго за этим следили[810]. В предреволюционные годы в области проживали несколько десятков семей бухарских евреев, обладавших туземным статусом[811].

Введение в действие закона 1900 года коснулось только тех бухарскоподданных евреев, которые жили в Закаспийской и Сырдарьинской областях. Но и они получили возможность не возвращаться в Бухару, а переселиться в так называемые пограничные города Самаркандской и Ферганской областей. Список этих городов включал Самарканд и Коканд, экономические центры Туркестанского края не меньшего значения, чем Ташкент и Асхабад. Иначе сложилась судьба гератских и мешхедских евреев, проживавших в Туркмении еще до ее завоевания. Принимая в расчет ухудшение общего отношения к евреям в России с приходом к власти двух последних императоров, Куропаткин характеризовал гератских и мешхедских евреев крайне отрицательно. Поэтому центральные власти, ухватившись за наличие у представителей этих этнических групп иностранного подданства, отказались предоставить им подданство Российской империи. Не получили гератские и мешхедские евреи и возможности даже временно поселиться подобно бухарскоподданным евреям в Самарканде и Коканде, несмотря на этническую близость с последними и сходство с ними в экономической деятельности. Выселение противоречило статье 262-й туркестанского Положения, согласно которой туземным евреям соседних с Туркестаном государств разрешалось не только проживать в нем, но и приобретать недвижимое имущество.

Надеясь, что высшие власти все же решатся на полную аннексию эмирата, Самсонов разрешил выселяемым из Сырдарьинской области бухарскоподданным евреям поселиться в определенных пограничных городах. Он выбрал одиннадцать городов: Самарканд, Катта-Курган, Андижан, Старый Маргелан, Коканд, Наманган, Тахтабазар, Петро-Александровск, Мерв, Скобелев (до 1910 года – Новый Маргелан, а с 1924-го – Фергана) и Джизак. Посылая этот длинный список телеграммой в Главный штаб, Самсонов даже приписал: «Исключить часть указанных городов не считаю возможным, в крайнем случае, если [военный] министр признает необходимым, согласен закрыть Мерв, Скобелев, Джизак»[812]. Военный министр Владимир Сухомлинов захотел согласовать данный список с министром торговли и промышленности Сергеем Тимашевым (занимавшим эту должность в 1909–1915 годах). Тимашев, известный своим недружелюбным отношением к евреям[813], нашел список слишком длинным. В ходе дальнейшей переписки министры решили оставить для бухарских евреев двух категорий – для вступивших в русское подданство и иностранных подданных – право проживать в шести городах: Петро-Александровске, Катта-Кургане, Самарканде, Старом Маргелане, Коканде и Оше[814].