Более стойкой оказалась у многих бухарско-еврейских мужчин приверженность своей особого типа шапке – с высокой тульей, бархатным верхом и широкой меховой оторочкой, – которую они согласно предписаниям обязаны были носить в Бухарском эмирате, Кокандском и Хивинском ханствах. Но под влиянием моды, прежде всего в Русском Туркестане, к концу XIX века ее постепенно сменила барашковая, или каракулевая, шапка (тельпаки қарокӯли) – невысокая, цилиндрической формы, напоминающая небольшую русскую папаху[1280]. Поскольку пейсов бухарские евреи к тому времени уже не носили, единственным внешним признаком, помогающим в их этнической идентификации, стали эти два вида шапок. Они сделались неким опознавательным элементом одежды, в этом смысле выполняющим те же функции, что и хасидский сюртук. Многие бухарские евреи продолжали носить характерные барашковые шапки по крайней мере до 1930-х годов.

Где-то в глухих местах Средней Азии бухарские евреи могли, подобно мусульманам, надеть на голову чалму из соображений безопасности (хотя разоблачение сулило еще бо́льшие неприятности, и поэтому они редко прибегали к такому способу скрыть свою принадлежность к евреям). Но в городе, особенно в чужом, ношение особой шапки облегчало ее хозяину начало коммуникации с единоверцами и открывало дорогу коммерческим предложениям со стороны незнакомцев прямо на улице. При этом неизменной оставалась ермолка, по-другому – каллапӯш или тӯппӣ (в переводе с еврейско-таджикского буквально «тюбетейка»), преобладающих красных или желтых тонов, которую бухарские евреи носили дома[1281].

Давора Ходжаинова и Сара Аминова (публикуется с разрешения Иммануэля Рыбакова)

Эта смена типов уличных головных уборов ускользнула от внимания Татьяны Емельяненко, рассматривавшей в своей работе одежду бухарских евреев. Более того, ссылаясь на Лансделла, который встретил нескольких старых евреев якобы в чалмах в синагоге Ташкента, Емельяненко утверждает, что бухарские евреи могли носить и чалму[1282]. Данная информация не может быть признана достоверной, поскольку свидетельству Лансделла противостоят свыше сотни других – о запрете на ношение чалмы и внешнем виде бухарских евреев в Туркестане, а также многочисленные фотографии, в том числе и сделанные в Ташкенте. Как уже говорилось в первой главе, Василий Радлов отмечал, что бухарские евреи в завоеванном русскими Туркестане, опасаясь за судьбу своих собратьев в Бухаре, не стали переходить на мусульманскую чалму[1283]. Емельяненко же заявляет в той же своей работе и о ношении бухарско-еврейскими жителями эмирата ремней и поясов, что также не могло иметь места – из-за существовавшего там категорического запрета бухарским евреям всем этим опоясываться.

В Туркестанском крае мужчины – служащие и предприниматели – с 1880-х годов вместо халатов начали носить костюмы, галстуки, крахмальные воротнички, но на еврейские праздники надевали традиционные халаты[1284]. Вместо традиционных калош, ичигов (сапог из козлиной кожи) и местного типа грубых туфель они стали надевать европейские туфли.

Значительно изменился домашний быт бухарских евреев. В домах появилась мебель. Хотя многие семьи продолжали пользоваться во время обеда традиционным дастарханом, в богатых семьях для гостей, особенно для европейцев, ставились столы и стулья, а в бедных семьях – лавки. В богатых семьях начали использовать столовые приборы. Как вспоминает Яков Пинхаси, его дядя Або Пинхасов (1860 года рождения) во время поездок в Европу полюбил западные обычаи и жилищное убранство, каковые по мере возможности принялся вводить и у себя дома[1285]. В первом десятилетии XX века в наиболее богатых семьях появились телефоны. Они были предметом особой гордости, поскольку число телефонных абонентов в туркестанских городах было вообще небольшим, из-за того что телефонную сеть здесь стали налаживать только в самом конце XIX века.

Семья Натана Давыдова (публикуется с разрешения Беньямина Бен Давида)

Сложный и многогранный процесс аккультурации бухарских евреев можно назвать одной из редких моделей полностью добровольного обрусения в Российской империи. Возможно, самым ярким примером ненасильственной аккультурации может послужить биография Натана Давыдова, приблизившегося во время Первой мировой войны даже к московской торгово-промышленной элите[1286]. В отличие от него более молодой и образованный Рахмин Давидбаев, меньше занимавшийся коммерческими делами, выбрал главной сферой своей активности общественную деятельность внутри среднеазиатской бухарско-еврейской общины, только формировавшейся и сплачивавшейся в единое сообщество во втором десятилетии XX века. Одним из важнейших ее инструментов стала открытая Давидбаевым первая бухарско-еврейская газета, способствовавшая также популяризации образования в среде бухарских евреев.

Идея создания первой бухарско-еврейской газеты возникла в среде кокандских предпринимателей в конце первого десятилетия XX века. Газета нужна была бухарским евреям, поскольку многие из них не читали или плохо читали на русском языке[1287], но нуждались в получении общегосударственной, общинной, коммерческой и культурной информации. Поэтому племянник известного бухарско-еврейского миллионера Потеляхова, двадцатичетырехлетний Рахмин Давидбаев обратился в конце 1908 года к военному губернатору Ферганской области с просьбой разрешить издание в городе Скобелеве (административном центре этой области), в типографии областного правления, газеты на «таджикском языке (шрифт еврейский)» три раза в неделю[1288].

В газете предполагалось публиковать: «выдержки из газет по вопросам текущей жизни России вообще и еврейского мира в особенности, официального отдела, агентские телеграммы и от собственных корреспондентов, хронику местной жизни по краю, внутренние известия, обзор печати, иностранные известия, торгово-промышленные известия, фельетоны, судебную хронику, корреспонденцию и письма в редакцию, справки и объявления, последние на русском и других языках». Но военный губернатор, видимо, опасался, что издание газеты будет способствовать вовлечению бухарских евреев в революционное движение, и поэтому первоначально не давал своего согласия. Тогда Р.Д. Давидбаев и О.К. Добросмыслова, помогавшая бухарским евреям организовать свою газету, заверили местную администрацию, что цель издания газеты – просветительская и перепечатывать статьи они будут только из туркестанских газет на русском языке. После этого военный губернатор, убедившись, что в области есть переводчик, который может цензуровать газету, согласился на ее издательство, но по более ограниченной программе, чем та, которую предлагал Давидбаев. Ограниченная программа включала только издание торгово-промышленных известий, телеграмм агентств, объявлений, а также выдержек из местных газет «Туркестанские ведомости» и «Ферганские областные ведомости»[1289]. Давидбаев был вынужден согласиться на условия администрации[1290]. С мая 1910 по июль 1916 года с небольшими перерывами, вызванными издательскими проблемами, он в качестве владельца и ответственного редактора два раза в неделю выпускал газету «Рахамим». В выпуске газеты ему помогали Азария Юсупов (Коэн), Рафаэль Галибов, Рафаил Хахамов и Нисим Тажер[1291].