Дети вокруг учителя (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 78). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14465
Престарелого Мамана приблизительно в 1818–1819 годах сменил на должности мулаи калян его лучший ученик – Пинхас гa-Гадоль (1788–1858). Хотя барон Мейендорф, побывавший в Бухаре в 1820 году, встречался не с ним, а с Маманом, произошло это, наверное, потому, что они могли немного поговорить между собой по-испански. Одним из первых проектов нового раввина была организация доставки в эмират религиозной литературы. Купец Яков Самандаров стал главным исполнителем этого проекта. Из мессианской литературы известно, что в Дагестане среди местных единоверцев провел зиму 1820/21 года некий еврей из Средней Азии. После этого он – а это был не кто иной, как Яков Самандаров, – прибыл в Астрахань, где сообщил находившимся там шотландским миссионерам, что он бухарский еврей и его целью является приобретение книг Торы для своей общины[1149]. В свете описанной в первой главе идеализации европейцев он наивно полагал, что те помогут ему с еврейской литературой. Реакцией Лондонского общества в поддержку обращения евреев в христианство на переданную через шотландцев просьбу была срочная отправка для Самандарова в Астрахань нескольких сотен книг Нового Завета, Книг Пророков и миссионерских трактатов на иврите. Якова такая литература не устроила, и он отпечатал необходимые книги в 1821 году в Ливорно, в 1833 году в Шклове и в 1836-м – в Вильно[1150]. Скорее всего, в Ливорно он сделал заказ также через кого-то, а в Шклове и Вильно побывал лично.
Миссионер Вольф писал в 1861 году, что бухарские евреи покупают книги Торы у ашкеназских евреев во время посещения сибирских городов, а также Оренбурга и Нижнего Новгорода[1151]. То, что бухарские евреи покупали там религиозную литературу, засвидетельствовал в 1864 году и Йосеф Иегуда Черный[1152]. Тем не менее покупка и даже издание религиозных книг, по-видимому, все еще не могли удовлетворить всех нужд бухарско-еврейской элиты.
Образование оставалось одной из самых острых проблем бухарско-еврейских общин. Многие нееврейские путешественники, побывавшие в Средней Азии в XIX веке, сообщали о низком уровне образования основной массы членов этих общин. Посетивший в 1843 году Бухарское ханство востоковед Николай Ханыков отметил неграмотность евреев и сослался на слова евреев из других общин, что местные евреи считаются самыми необразованными[1153]. В 1879 году русский офицер Василий Пьянков писал, что среди бухарских евреев очень мало грамотных и большинство забыли свой родной язык (имея в виду иврит)[1154]. Так же низко оценивали уровень образования бухарских евреев и посещавшие Среднюю Азию еврейские путешественники. Газета «Га-Кармель» в 1866 году сообщала, что среди бухарских евреев не мелькнул еще свет образования[1155]. Находившийся в Средней Азии в 1886 году Эфраим Наймарк записал, что во всем этом регионе Талмуд изучается только несколькими детьми в Бухаре и Самарканде[1156]. Другой еврейский путешественник, Нахум Леви Ицхак Абрек, посетивший бухарских евреев в 1887 году, указал в петербургской газете на иврите «Га-Йом», что многие бухарские евреи не умеют читать и молиться, а обучение детей находится на низком уровне[1157].
Первый исследователь бухарских евреев Шмуэль Моше Ривлин, проживавший в Туркестане в 1886–1889 годах, тоже отмечал низкий уровень как общего, так и религиозного образования среди бухарских евреев. По его словам, только один еврей из десяти понимал смысл произносимых молитв. В городах края не было повсеместно распространенных в черте оседлости талмуд-тор (школ для детей из бедных семей)[1158]. Озабоченный низким уровнем образования бухарских евреев, Ривлин в 1888 году несколько раз обращался к их раввинам через другую петербургскую газету на иврите – «Га-Мелиц» – с призывами открывать у себя реформированные хедеры[1159]. Те ему отвечали, что в Самарканде и Бухаре большинство бухарских евреев живут в бедности, не дающей возможности открывать современные школы и приглашать учителей[1160]. Однако уровень жизни бухарских евреев с начала 1890-х годов, как мы видели, стал значительно подниматься, так что подобный ответ в большей степени отражал нежелание богатых бухарских евреев вкладывать средства в образование в это время. Между тем отдельные представители бухарско-еврейской элиты были озабочены упадком образования, прежде всего религиозного. Так, их калантар в Бухаре, Пинхас Бен Авад Аль Рахман, будучи в 1862 году проездом в Одессе (он направлялся в Иерусалим), дал на иврите интервью издававшейся там газете «Га-Мелиц» (после 1871 года в Петербурге). В нем калантар заявил, что многие родители не считают нужным хорошо обучать своих детей и что бухарские евреи не умеют писать[1161].
С конца 1860-х годов отдельные бухарские евреи отправляли своих детей на учебу в западные российские губернии. До конца века, т. е. пока не закончилась такая практика, там получили образование, по сведениям Слуша, несколько десятков бухарских евреев[1162]. Скорее всего, эта цифра преувеличена, хотя сам факт учебы бухарских евреев в западных губерниях подтверждается и другими источниками. Так, Ривлин сообщает, что Авраам Хаим Гаон в 1870-х годах учился в Могилеве, живя в доме раввина Давида Эдельсона[1163].
Школьники за молитвой (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 78). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12207
Несколько позже бухарские евреи начали отправляться на учебу и в Палестину. Хотя первый бухарский еврей прибыл в Цфат для изучения вопросов религии и правил шхиты еще в 1858 году, поток студентов туда начался только с 1890-х годов. Обусловлено это было экономическими и ментальными причинами. Строительство железной дороги от Каспийского моря через Бухару к Самарканду, а еще через полтора десятка лет – между Ташкентом с Оренбургом позволило ряду бухарских евреев заметно увеличить свои доходы. В результате намного расширились их возможности путешествовать по Европе. Стали бухарские евреи посещать и святые места Палестины. Увидев там, какое внимание уделяют образованию и благотворительности другие еврейские общины, бухарские евреи начали устраивать специальные помещения для хедеров, куда приглашали учителей из Палестины и России[1164]. Хорошая оплата труда и безопасность пребывания в контролируемой Россией Средней Азии способствовали принятию таких предложений учителями.
В результате наряду с продолжавшими существовать старыми хедерами в Средней Азии возникли обновленные хедеры (хедер метукан). В них преподаватели обучали детей ивриту и объясняли прочитанные тексты. Увеличился и объем осваиваемой литературы – ученики изучали уже не только Тору и молитвы, но и Талмуд[1165]. В этих школах были запрещены физические наказания. Образцом такого хедера стала открывшаяся в 1898 году частная школа крупного купца Хизкии Иссахарова, в которой первоначально преподавал приглашенный из Иерусалима Шломо Тажер, тогда еще только учитель. В этой школе дети полдня учили иврит и религиозные предметы, а во второй половине дня – русский язык[1166].
