Скоро руки начали болеть, а поясница ныть. Кажется, к такому как ни готовься, всё равно всё болеть будет.

Часа полтора, а то и больше у меня ушло только на прополку этих трех грядок и это при том, что жива всё это время восстанавливала мое тело и я мог работать почти без перерывов. Только сходить напиться воды, и вернуться обратно за работу.

А потом наступила очередь пересадки: каждое растение нужно было аккуратно выкопать вместе с комом земли, перенести на новое место, посадить на правильную глубину, присыпать землей, полить…

Одно растение. Второе. Третье.

Десятое.

Двадцатое.

Солнце медленно ползло по небу и нещадно палило и лицо и руки и спину. Рубаху я давно скинул.

Сороковое растение.

Я выпрямился, потирая поясницу. Руки были в земле по локоть, впрочем, колени тоже.

Но дело было сделано. Два ряда по двадцать растений в каждом теперь росли на правильном расстоянии друг от друга, с достаточным местом для корней и для воды.

Теперь нужно было подпитать их живой, чтобы быстрее прижились.

Я опустился на колени у начала первого ряда и прикоснулся к ближайшему кустику мяты. Закрыл глаза, использовал Дар и направил тонкую струйку живы внутрь.

Растение откликнулось почти мгновенно. Я почувствовал, как его корни жадно впитывают энергию, как она расходится по стеблю, по листьям…

Следующее растение. Следующее. И следующее.

Времени терять было нельзя. Начал бы раньше, уже бы смог готовить «улучшенные» зелья для Морны. Уж за эти она точно даст больше двадцати медяков.

Пройдясь Даром по каждому растению и поделившись с ними живой, я выпрямился и посмотрел на результат своей работы.

Три длинных грядки, очищенные от сорняков, и два ряда аккуратно пересаженных растений.

Неплохо, совсем неплохо.

— Вот она, — раздался голос Грэма, — самая настоящая тренировка. А не отжимания.

Я обернулся. Старик сидел на ступеньках крыльца, попивая что-то из кружки. Опять он как-то совсем неслышно вышел! Или я просто был слишком занят, чтобы замечать, что происходит вокруг?

Рядом со стариком важно расхаживал Шлёпа, Грэм кидал ему прямо в клюв семечки из мешочка и гусь ловил их с поразительной ловкостью. Хотя…что уж тут поразительного — я видел как он может поймать насекомое на лету, что ему брошенные семечки?

Я подошёл к Грэму и опустился на ступеньку рядом с ним, тяжело дыша. Дар тоже требовал концентрации. После этих сорока растений, он вырос на два процента, а управление живой еще на три. Неплохо, если продолжать каждый день, то со временем новый «ранг» или уровень способности будет. Вопрос только в том, что это будет значить?

— Устал, — признался я.

— И правильно. Хорошая усталость, когда от дела. На, — Грэм протянул мне кружку с чаем.

Я взял ее и сделал глоток — это было именно то, что нужно.

Мы сидели молча, глядя на сад. На плоды моей и Грэма, в том числе, работы (он же прополол не одну грядку) было приятно смотреть. По сравнению с тем садом, который я увидел в первый раз, это было небо и земля.

Шлёпа, тем временем, закончил клянчить угощение и уселся у ног Грэма.

Когда кружка опустела, я встал.

Я дошёл до бочки с водой, стоявшей у стены дома. Вымыл руки (пришлось тереть долго, земля въелась в кожу), потом ноги, а затем плеснул водой на лицо и шею, смывая пот и усталость.

Стало сразу легче, и я даже немного взбодрился.

— Пойду гляну как там мурлык. — сказал я Грэму.

— Был нормально. Спал.

Я вошел в дом и направился к столу, где лежал Седой. Грэм вошел вслед за мной.

— Еще чаю заварю, — донеслось мне в спину.

Увидев стол я застыл.

Мурлык свернулся клубком и обхватил передними лапками (теми самыми, в шинах) кристалл с живой. Тот самый, который заинтересовал Грэма. Он сейчас мягко пульсировал золотистым светом, отдавая свою энергию раненому существу.

И Седой попискивал, но совсем не от боли, а наоборот — от удовольствия. Да что там, он почти мурлыкал!

— Вот же зараза, — выдохнул я, качая головой.

Грэм хмыкнул рядом со мной.

— Плакал наш золотой.

— Этот кристалл мог стоить золотой⁈

— А ты сколько думал, серебряный что-ли? — иронично заметил дед. — Кристалл чистой живы такого качества… да, целый золотой, а может и больше.

Я сделал глубокий вдох, а потом выдох.

Золотой. Целый золотой за маленький кристалл. Это было немало, особенно для нас. И теперь этот золотой медленно перетекал в тело раненого мурлыки.

— Не смотри так, уже бесполезно забирать, — добавил Грэм, — Цельность нарушена. А они ценны только когда нетронуты.

Я подошёл ближе к столу и наклонился над Седым. Состояние мурлыки действительно заметно улучшилось. Здоровый глаз был открыт и ясно смотрел на меня, дыхание стало ровным и спокойным. Опухоль на морде почти спала.

— Ему намного лучше, — констатировал я.

— Ещё бы, — проворчал Грэм. — Такой кристалл чистой живы лучшее лекарство, какое только можно придумать.

— А что ж ты сразу не сказал? — удивился я.

— А ты б потратил на этого старого ворюгу золотой? — уже в ответ удивился Грэм.

А я не знал…может и потратил бы. Кто знает… Злости не было. Такова уж его натура — тянуть к себе все блестящее, а в этом кристалле он увидел шанс выжить, шанс вылечиться. В отличие от меня, он точно понимал, для чего тот нужен. С другой стороны…глядя на Грэма я не был уверен, что он не специально оставил кристалл возле мурлыки. Ведь он знал, что тот может очнуться и тогда точно потянется к такой целебной штуке. Нет, Грэм точно бы убрал ее подальше. Но почему-то не убрал.

Янтарный зрачок Седого уставился на меня и, кажется, я разглядел там не благодарность, а хитрость старого вора, который знал, что ему ничего не будет за содеянное.

Я вздохнул. Вот наглец!

— Поправляйся, Седой, — сказал я тихо. — Ты мне ещё должен. Будешь мне таскать ценности со всей Кромки.

Седой Мурлык ничего не ответил. Только довольно пискнул и крепче прижал к себе светящийся кристалл. Да, кое-какие шины просто развалились.

Утро встретило меня тихим попискиванием. И я конечно же знал, чье оно.

Я открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно, слушая этот раздражающий писк, который, наверное, был хуже кошачьего мяуканья по утрам. Звук доносился из соседней комнаты — негромкий, но требовательный. И чего же это существо хочет в такую рань? Только поселился, а уже что-то требует.

Поднявшись с тюфяка, я потянулся, разминая затёкшие мышцы. Вчерашняя работа в саду дала о себе знать: руки ныли, а поясница отзывалась тупой болью при каждом движении. Странно, но даже восстановление живой не сняло это. Хотя…

Я начал делать небольшую зарядку и как будто бы жива начала наполнять тело активнее. Я вспомнил строку из описания зелья про «каналы живы», но таковых что-то в себе не наблюдал. Точно! Забыл об этом у Грэма спросить.

Не обращая внимания на писк, я закончил зарядку, оделся и только тогда вышел в основную комнату.

Седой сидел на столе. Не лежал, а именно сидел, опираясь на задние лапки и обхватив передними остатки кристалла. Вернее то, что от него осталось: тусклый, почти прозрачный осколок размером с горошину, в котором уже почти не было золотистого свечения. Просто стекляшка, которая стоила вчера целый золотой. Впрочем, ее все равно можно использовать в варке. Так что и это мне пригодится.

Мурлык поднял голову и уставился на меня своими огромными янтарными глазами. В здоровом глазу читалось что-то вроде укора, мол, где тебя носит, я тут голодный, ну а второй был все еще немного подзаплывший, но выражал то же самое. И чем это чудо-юдо кормить? Сок уже затвердел, а корнеплоды он вряд ли ест. Может, семенами как Шлепу? Или…мясом?

Я подошел поближе и бегло осмотрел его. Изменения были…невероятными! Еще вчера тут лежало избитое, полуживое существо с тусклой шерстью и закрытыми глазами, а сегодня я видел совершенно другую картину.