— Разрешишь? — спросил я и получил «пи-пи» в ответ.

Я коснулся его крыльев. Шины всё ещё были на месте (те, что не развалились вчера), но под ними… Я осторожно ощупал кости через ткань и повязки. Они срастались. И срастались с какой-то неестественной, пугающей скоростью. Еще не до конца, но уже очевидно, что это вопрос скорого времени, когда кости станут целыми.

А еще его шерсть стала белее и гуще, словно кто-то вычесал её и отполировал до блеска. Но самое удивительное, что среди белых волосков я заметил золотистые! Не желтые, не светло-рыжие, а именно золотые, словно тончайшие нити драгоценного металла (или живы) вплелись в его мех.

Кажется…это так повлиял избыток живы, не иначе.

— Это от кристалла? — пробормотал я себе под нос. — Интересно, если я поглощу такой кристалл, то мои волосы тоже станут золотыми?

После «ощупывания» я провел анализ. Вчера моих ментальных сил было недостаточно, но теперь, после сна, они появились.

[Анализ Существа: Седой Мурлыка

Состояние: Стабильное. В процессе активной регенерации. Физические повреждения еще не полностью исцелены. Кости конечностей и крыльев находятся в стадии сращивания. Подвижность частично ограничена.

[Особенности]

Резонанс с Чистой Живой: Организм существа адаптирован к поглощению чистой живы.

Врожденный навык [Адаптация]: Тело существа адаптируется к алхимическим препаратам. Восприимчивость к лечебным зельям повышена, сопротивляемость к некоторым ядам растительного происхождения повышена.]

— Ну и ну, — выдохнул я.

Так вот почему на них не действовал сок едкого дуба. Адаптация отвечала за сопротивление этому «соку» и видимо как-то подавляла его воздействие. А кроме того он адаптировался и к тому отвару, который я вчера в него влил. Я, правда, не понял, как это возможно, но чего только не бывает в природе.

— Пи-пи…пи!

Этот писк вывел меня из задумчивости. Мурлыка напомнил, что он тут главное действующее лицо, которое требует к себе повышенного внимания.

А кристалл… я осторожно прикоснулся к нему и он вдруг буквально рассыпался пыльцой.

Седой тоже уставился на это с изумлением, а потом недовольно пикнул на меня, мол, это всё из-за того, что я дотронулся. Наклонившись, я изучал эту пыль, пытаясь понять, есть ли от неё в таком состоянии хоть какая-то ценность или польза? Потому что расколотые кристаллы у меня были, но тут совсем другая история.

— Он его полностью поглотил, — раздался голос Грэма за моей спиной.

Похоже старика этот писк тоже разбудил.

Я обернулся. Старик стоял в дверях, держа в руках кружку с чем-то дымящимся. Его лицо было задумчивым.

— Растворил до последней крупинки, — добавил Грэм, подходя ближе. — Я заглядывал ночью. К утру от кристалла ничего не осталось.

Я кивнул, но в голове возник другой вопрос:

— Но это же… — я покачал головой, глядя на пыльцу от кристалла и срощенные кости, — Такая скорость исцеления… Если чистая жива обладает таким мощным эффектом, почему её не используют для лечения? Почему охотники не запасаются такими кристаллами на случай ранений?

Он сделал ещё один глоток.

— Только животные способны так поглощать и перерабатывать чистую живу себе на пользу. — Грэм присел на табурет и сложил руки на груди. — У Одарённого эту живу сразу начнёт оттягивать на себя духовный корень, понимаешь?

Я медленно кивнул, начиная понимать.

— То есть вместо того, чтобы пойти на исцеление тела…

— Она сначала пойдёт в духовный корень, — закончил за меня Грэм. — Там переработается, потеряет все эти невероятные свойства и станет обычной, «родной» живой. К тому времени как она дойдёт до раны, от её «чистоты» ничего не останется.

Вот как…а я об этом даже не подумал. Но звучало логично: духовный корень был первым, что поглощало живу у Одарённых. Это я уже знал по собственному опыту — каждый раз, когда я накапливал живу, она сначала шла в корень, а уже потом я мог направлять её куда угодно. Так, и только так.

Получается, духовный корень был своего рода фильтром, который преобразовывал любую внешнюю энергию в ту, что соответствовала природе носителя. Огромное преимущество для развития Дара, но недостаток для экстренного исцеления. Но у животных такой проблемы нет и передо мной яркий пример этого. Будто сама природа наложила определенные ограничения на людей.

— А обычные люди? — спросил я. — Те, у кого нет духовного корня?

— Да где ж обычный человек возьмет такие суммы? Золотой за маленький кристалл — это месячный заработок начинающего охотника. И потом, обычные люди — не животные. Их тела не способны так впитывать живу напрямую. Или…ты имел в виду Трана и его дочь?

Я кивнул.

— Да, я про нее.

— Не все так просто: неодаренным детям может даже эликсир навредить, что уж говорить про объем живы. — Грэм развёл руками, — И взрослые в этом плане не сильно отличаются: для них чистая жива в таких концентрациях тоже может быть опасна. Им можно давать только простые эликсиры и отвары, вроде того, который ты варишь.

— Восстанавливающий?

— Да. Вроде простой, но для обычных людей эффективный. Живы мало, растения местные, без сильных свойств, просто удачно подобранные.

Впрочем, это было логично — иначе богатые люди давно бы скупили все кристаллы чистой живы и жили вечно. Правда, кто сказал, что Грэм знает всё? Может глубже в империи алхимики королевства достигли определенных высот в таком и научились использовать кристаллы так же, как используют их животные?

Я посмотрел на Седого, который в этот момент пытался почесать нос передней лапкой и недовольно пищал, когда понял, что еще не может совершать таких движений.

Грэм указал на мурлыку и добавил:

— Вот этот старый ворюга совсем другое дело. Лесные твари всю жизнь купаются в живе: они с ней рождаются, в ней живут, и ею питаются. Для них высокая концентрация — норма.

— Выходит, ему повезло быть животным. — сказал я.

— Выходит, так, — согласился Грэм.

Седой, тем временем, начал ковылять по столу, явно намереваясь куда-то отправиться. Его движения были неуклюжими (передние лапки всё ещё были в шинах, крылья тоже зафиксированы), но целеустремленными.

— Эй, куда это ты собрался? — спросил я.

Мурлык проигнорировал меня и спрыгнул на пол. Точнее, попытался спрыгнуть — с его увечьями это вышло скорее как неуклюжее падение. Но он тут же поднялся и заковылял к двери.

— Наружу хочет, — констатировал Грэм. — Засиделся в четырёх стенах.

Я пошёл следом, на всякий случай готовый подхватить мурлыку, если тот упадёт.

Седой выбрался на крыльцо и замер, щурясь от утреннего солнца. Его обновлённая шерсть засияла ещё ярче, а золотые волоски на загривке вспыхнули, как крошечные искры.

И тут раздалось яростное шипение.

Шлёпа.

Черт! Я забыл, что он не видел мурлыку, я же его занес в корзине.

— Шлёпа, стой! — крикнул я, но гусь меня не послушал.

Он кинулся на мурлыку, а когда я отпихнул его (и, надо сказать, понял, что бока его по-настоящему крепки), то он начал наседать и на меня, размахивая крыльями и угрожающе клацая клювом. Обогнув меня, он даже попытался ущипнуть Седого за хвост. Мурлык взвизгнул и отскочил назад насколько позволяли его увечья. Уже из-за моей спины он зло зашипел в ответ, но все-таки старался спрятаться за моими ногами.

— Дед, уйми уже этого ненормального!

А Грэм….Грэм хохотал. Впервые за всё время.

— Очень смешно, — буркнул я прикрывая мурлыку от очередного щипка Шлепы и с удивлением заметил, что правая рука, закаленная, почти не ощущает этого щипка.

Так…а это интересно.

Грэм, всё ещё хохоча, спустился с крыльца и подошел к Шлёпе. Он положил руку на спину гуся и что-то тихо сказал. Шлёпа недовольно гоготнул, но перестал шипеть. Его крылья медленно сложились, хотя взгляд, которым он одарил мурлыку, не предвещал ничего хорошего.

— Вот так, — Грэм погладил гуся по голове. — Это гость.