Он почесал подбородок.

— У них там хороший школьный округ — Он перебрал бумаги на своем столе — Я хочу, чтобы мои дети росли в наилучших условиях, какие только возможны.

Я наклонился вперед. В моем животе вспыхнула опасная искра гнева.

— Кэбот, хочешь знать, чего тебе никогда не следует делать? Ты никогда не должен лгать мне. Особенно когда у меня в кармане пистолет

Он пару раз моргнул.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Этот город. Этот долбанутый город — передразнил я — У Чарльза Третьего был первый приступ, о котором ты знаешь. Когда? в апреле? В мае? А через пару недель ты отправляешь своих детей на другую сторону горы.

— Ну что ж...

— Пока твоя компания издыхает.

— Хорошо...

— Вы купили своей жене небольшой домик на острове Уидби, где недвижимость стоит...

— Хорошо! Хорошо! Это еще не вся история.

— Расскажи мне всю историю.

Я понял, что он хотел сказать мне, чтобы я убирался восвояси. Он взглянул на карман моей куртки. У меня все еще был пистолет, и я уже однажды избил его до потери сознания.

— Это для их же безопасности — сказал он — У меня в городе есть враги...

Я хлопнул ладонью по его столу и вскочил со стула. Я стоял над ним, а он смотрел на меня широко раскрытыми глазами испуганного оленя.

Я видел это по его глазам. Он знал о детях. Он знал о огне. Он помнил их.

Это продолжалось два года, а он ничего не предпринял, кроме как перевез свою семью в безопасное место.

— Я думаю... — Я не знал, что собирался сказать. Это было так, словно внутри меня был другой человек, который принимал все мои решения за меня — Кажется, я собираюсь убить тебя.

— Что? — Его глаза расширились.

— У меня есть пистолет. Я положу перед тобой газету и пущу тебе пулю в лоб. Все подумают, что это было самоубийство.

— Подожди минутку...

— Подожди минутку. Ты несешь чушь, как будто это сладкое масло, и думаешь, я должен сидеть здесь и проглатывать ее?

Он бросился на меня. Я ударил его кулаком в горло.

Он откинулся на спинку стула, задыхаясь и хватая ртом воздух. Я мог бы убить его этим ударом, но в последний момент отступил. Но достаточно ли я отступил?

— Не надо. — прохрипел Кэбот. Я подумал, что если он сможет говорить, то выживет. Я был немного разочарован.

— Это только начало того, что я собираюсь с тобой сделать, если ты снова мне соврешь — Кэбот посмотрел на меня, и я увидел это по его лицу. Он был готов рассказать мне все — Расскажи мне о детях.

— Вот... — Его голос был хриплым. Он сделал глубокий, прерывистый вдох — Рассказывать особо нечего.

— Все равно расскажи.

— Однажды моя младшая пришла домой из школы пораньше в слезах. Она рассказала, что один из учеников в её классе загорелся и сгорел заживо прямо у нее на глазах. Это было в середине мая — Он замолчал, чтобы потереть горло и сделать еще один глубокий вдох — Я думал, она играет в какую-то игру, но она настаивала, что это правда. её подруга Кэрри загорелась, сидя за своим столом.

— Я подошел к её учительнице и поговорил с ней в классе. Одна из парт в задней части класса была обгорелой до черноты, и черный след тянулся из класса в коридор. Учительница вела себя так, будто не заметила подпалины. Она утверждала, что парта пустовала весь год и что в её классе не было ученицы по имени Кэрри.

— Я познакомился с Кэрри. Она приходила к нам поиграть. На стене был рисунок, подписанный её именем, нацарапанным мелками. Учительница не могла разглядеть черные пятна, не могла разглядеть рисунок и не помнила маленькую девочку.

— Я подумал, что она сумасшедшая. Я пошел в школьный совет, но мне сказали то же самое, что и учитель, и спросили, был ли я в последнее время у врача.

— Ну, я поехал к Кэрри домой, чтобы поговорить с её родителями. Ни один из них не мог вспомнить свою собственную дочь. Это было так, как если бы в мой мозг вложили воспоминание о маленькой девочке с коротко подстриженными рыжими волосами. И в мозг моей дочери тоже. Это был не последний раз, когда такое случалось. Две недели спустя мои дети начали рассказывать мне, что их друзья исчезают, и никто их не помнит. В конце концов, я принес свой обед в школу и сел в машину, наблюдая за игровой площадкой. За неделю, что я там просидел, я видел, как сгорели двое детей. Другие дети приходили в ужас, когда это начиналось, а потом, когда все заканчивалось, возвращались к игре, как будто ничего не случилось.

— А как же черви?

— Я не знаю. Я не знаю, что это такое и что они означают. Но я был в шоке, поэтому отослал жену и детей подальше, надеясь, что они будут в безопасности. Пока что так оно и есть.

— Ты так в этом уверен? Что, если у тебя раньше было пятеро детей, но ты просто не можешь вспомнить ни одного?

— Ты думаешь, я не думал об этом? Но я уверен. Я уверен.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

— И это все? И это все, что вы сделали для тех детей? Ты поговорил с парой человек?

— Это все, что я мог сделать! Я поговорил с Эмметом, Фрэнком и преподобным Уилсоном. Они смотрели на меня так, словно я сошел с ума. Мои дети затевали драки в школе, потому что люди думали, что мы сходим с ума. Все, что мы могли сделать, это подождать, пока все уляжется. А что еще мне оставалось делать?

— Что-то — хотел я сказать, но придержал язык — И ты клянешься, что ничего не знаешь об этих червях?

— Ничего. Я не знаю, что это такое. Откуда ты об этом знаешь? Все остальные забывают обо всем этом.

Я пожалел, что Аннализ не оставила мне свою деревяшку. Мне хотелось бы знать, был ли Кэбот заражен, заколдован или у него, как у Харлана, поврежден мозг.

— Встань.

Он отодвинул стул и встал.

— Выверни карманы.

Он начал вынимать их, выкладывая содержимое на рабочий стол. Бумажник, брелок для ключей, квитанцию за бензин, открывалку для бутылок… все это было очень банально и скучно. Но мне ничего из этого не показалось волшебным.

Я навел на него пистолет.

— Раздевайся, сказал я — Начни с рубашки.

Он начал было ворчать, но все же сделал это. Он расстегнул рубашку и повесил её на спинку стула. Когда он повернулся, я увидел татуировку у него на спине.

— Подожди — сказал я. Я повернул его лицом к себе — так, так.

На его спине были вытатуированы железные ворота. Они были идентичны моим.

— Где ты это взял?

— Мой отец сделал, когда я был маленьким. Перед смертью он сделал и на всех моих детей.

— Зачем?

— Я не знаю. Считается, что это приносит удачу. Хотя иногда меня это раздражает.

Я подумал о приступе боли, который почувствовал, выйдя из здания, всего пару минут назад.

— Когда это тебя беспокоит?

— Каждые пару дней, наверное. Такое ощущение, что кто-то тычет в это место палкой или чем-то в этом роде.

— Тебя не задело, когда ты увидел, как загорелся тот маленький ребенок?

— Ну... — Он заколебался. Я знал, что он собирается солгать еще раз — Думаю, это возможно. Я не помню.

— А как насчет того, когда у Чарльза случился приступ?

— Сколько времени займет этот разговор?

— Мы как раз сейчас подходим к самому важному. А что насчет Чарльза?

— Насколько я помню, ничего.

Если он и врал, то это у него получалось все лучше.

— Где книга?

— Какая книга?

— Книга! Книга!

— Я не знаю, о какой книге ты говоришь!

Я толкнул его через стол и ударил головой о пресс-папье. Он начал сопротивляться, но я приставил дуло пистолета к его затылку. Я надеялся, что в этот момент никто не войдет.

— Пожалуйста! — сказал он — Ты же не собираешься этого делать, правда? Ты же не собираешься меня убивать?

— Что ты думаешь обо всех этих сгоревших детях?

— Я думаю, это ужасно. Мне снятся кошмары...

— Но не настолько ужасно, чтобы ты пытался это остановить.

— А что я должен был делать? Люди думали, что я сумасшедший! Я Хамер, я не могу быть посмешищем в городе!

Это было почти все. Последняя фраза почти заставила меня нажать на спусковой крючок. Я даже больше не злился. Я просто чувствовал холод и горечь. Кэбот казался маленьким грязным месивом, которое нужно было убрать. Все, что мне нужно было сделать, это нажать на спусковой крючок.