Вот оно. Правда. Горькая, страшная правда. Ее уютные разговоры, ее затянувшийся визит… Это не было желанием провести время со мной. Это был побег. Она не чувствовала себя в безопасности у СВОЕГО же дома. Она пришла сюда, в мое королевство, потому что это было единственное безопасное место, которое пришло ей в голову. Потому что я был на ее стороне.

— Но ты не думай, что я здесь только из-за этого! Мне нравится проводить с тобой время. Даже не лично, даже по видео связи. Но в жизни и так близко ты оказался даже лучше, чем я думала — улыбнулась Кимико.

— Значит… ты совмещаешь приятное с полезным? — улыбнулся я — И со мной посидеть и от Синдзи спрятаться?

Кимико молча и стыдливо кивнула.

— Я надеюсь ты меня простишь, что сразу не сказала? Сейчас это так паршиво выглядит, будто я тебя использую… — она вздохнула, и я увидел как ее глаза стали мокрыми — Я так не хотела. Сама дура, не подумала как это будет выглядеть со стороны…

Я был в растерянности. Она сейчас расплачется, если я что-нибудь не скажу.

— Нет-нет. Ничего страшного не случилось. Я тебя понимаю. Ты очень испугалась… — я улыбнулся, протянув к ней руку, но дотронуться не решился — Знаешь, я бы тоже предпочел спрятаться где-нибудь если бы около подьезда меня ждали трое мужиков — усмехнулся я.

— Правда? — она протерла глаза руками и чуть улыбнулась — Я правда так не хотела… Теперь я в твоих глазах буду каким-то монстром…

— Совсем нет. Хорошо, что ты сказала… Как он посмел тебя преследовать, после того, как ты все обьяснила?

Кимико вздохнула и немного успокоилась. Ее чувство вины, кажется, ослабло.

— Он мудак… Я уже говорила. Он всегда думает, что только он может что-то решать в нашей паре… ну, то есть бывшей паре.

Значит Синдзи не ушел… Он был прямо здесь. Пьяный, озлобленный и с подкреплением. Он караулил ее у подъезда, как хищник жертву. Разве так себя должен вести нормальный мужчина? Что мог сделать пьяный, обиженный двадцатилетний бык с компанией таких же отморозков с восемнадцатилетней девушкой? Картины, одна страшнее другой, пронеслись в голове. Оскорбления, толчки, пощечина или… что-то гораздо, гораздо хуже.

Холод в животе сменился чем-то другим, чем-то горячим и острым.

Гнев.

Не паника, не страх за себя, а чистый, разъедающий изнутри, холодный гнев. Тот самый, что заставил меня сломать карандаш о пол. Тот, что кипел, когда планшет умер, но теперь он был в тысячу раз сильнее. Он был направлен не на вещи, а на человека. На того, кто угрожал ей. Долбанный Синдзи…

Я неосознанно сжал кулак.

Представил это с пугающей четкостью. Не героическую драку, как у Джекса в моей манге. Нет. Я не умел драться. Я был хикки с трясущимися руками. Я представлял, как бросаюсь на Синдзи не как боец, а как зверь. Зубами. Вцепиться в глотку, в лицо, в руку — во что угодно. Рвать, пока хватит сил. Бить кулаками, коленями, головой. И если бы под рукой был камень — я бы ударил камнем. По голове. Со всей силы. Чтобы он упал. Чтобы он больше никогда не поднялся и не посмотрел в ее сторону.

Она стояла сейчас передо мной, бледная, напуганная, пахнущая ванилью. И она стала важной для меня. Настолько важной, что этот гнев, эта готовность к насилию, к грязи, к боли — все это казалось оправданным и единственно возможным выходом.

— Он… он все еще там? — спросил я, и мой голос был чужим. Низким, хриплым, налитым тем самым гневом.

Кимико вздрогнула, уловив перемену. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я… я даже не знаю — прошептала она — Я не смотрела назад. Просто шла сюда. К тебе.

Я подошел к окну, резко отдернул штору.

Сумерки сгущались. Во дворе уже горели фонари. Я всматривался в сторону ее подъезда. Там, в тени, у скамейки… Да. Три фигуры. Одна — крупная, неустойчивая, размахивающая руками. Сам Синдзи. Они все еще там. Ждут ее. Угроза была реальной и осязаемой.

Я отшатнулся от окна, чувствуя, как гнев клокочет во мне, горячий и бесполезный здесь, в четырех стенах. Что я мог сделать? Проводить ее? Даже если бы я был «нормальным», а не хиккой, то смог бы я? Один против трех пьяных старших? Вряд ли. Я был тощим, неспортивным Кайто. Мой героизм был возможен только из окна, с биноклем и тухлыми яйцами.

Но мысль о том, чтобы отправить ее одну туда, к ним… Она вызвала в груди новый виток той же ярости, смешанной с бессилием. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Я не мог ее защитить. Не физически. Не сейчас. Тогда нужно придумать, что-то другое…

— Останься у меня — сказал я, поворачиваясь к ней. Голос все еще был хриплым, но в нем уже не было паники. Была уверенность. Та самая, что родилась из гнева и осознания, что ее безопасность важнее моего комфорта. Важнее всего — Останься. Пока они не уйдут. Или пока не придет твой папа. Позвони ему. Скажи, где ты, пожалуйста. Я не могу тебя отпустить туда одну.

Она смотрела на меня. Страх в ее глазах постепенно сменялся облегчением, смешанным с удивлением. Она видела мою ярость? Чувствовала ту животную решимость, что горела во мне?

— Кайто-кун…

— Здесь безопасно. Я… я не позволю никому тебя здесь тронуть — мой голос был непривычным даже для меня. Казалось, будто мною завладел кто-то другой и просто транслирует свои мысли сквозь меня.

Кимико просто кивнула, потом достала телефон.

— Пап? Привет… Да, я… я у соседа. У Кайто-куна. Ты помнишь, я говорила? Да, тот самый… — она бросила на меня быстрый взгляд с улыбкой — Синдзи… он тут, у подъезда, пьяный, с друзьями… Я испугалась… Да, я в порядке. Я у Кайто… Он говорит, можно остаться, пока ты не приедешь… Хорошо… Спасибо, пап… Я буду ждать.

Она положила трубку. Слабая улыбка тронула ее губы.

— Через час он будет. Спасибо, Кайто-кун. Огромное спасибо.

Я кивнул, отворачиваясь, чтобы скрыть трясущиеся руки — теперь уже не от страха, а от адреналина и нерастраченной ярости. Я подошел к столу, к сломанному карандашу. Поднял его. Два куска, сломанные, как моя прежняя жизнь. Я сжал обломки в кулаке.

Гнев медленно оседал, превращаясь в холодную, твердую решимость. Синдзи был там. Угроза была реальной. И я… я не был беспомощным Джексом в туалете. Сейчас я был Джексом, который дает сдачи.

Никто… Никто не тронет ее пока я рядом. И пусть я не могу выйти из дома, но я сделаю все, чтобы ее защитить. И пусть только этот Синдзи попробует прийти ко мне в квартиру… Здесь, на своей территории, я уничтожу его, чего бы мне это ни стоило.

Так вот что ощущают герои аниме, манги и кино когда защищают дорогих людей? Обычный Кайто перевоплотился в первозданную чистую ярость… Пусть всего на десять минут.

Время в присутствии Кимико текло иначе.

Страх отступил, оставив после себя странную близость между нами. Мы сидели на диване, плечом к плечу, не вплотную, но достаточно, чтобы я чувствовал тепло ее руки, листали страницы старого тома «Охотника VS Охотника».

Кимико комментировала сюжетные повороты, смеялась над экспрессивными лицами героев, а я… я просто существовал в ее обществе. Гнев, кипевший десть минут назад назад, осел на дно, превратившись в тихую, но твердую решимость: пока она здесь — она в безопасности. И это было главное.

Тишину разорвал звонок ее телефона. Мы оба вздрогнули. Кимико схватила аппарат, глаза метнулись к экрану.

— Пап? — ее голос дрогнул от надежды и остатков страха. Она слушала, кивала, даже не замечая этого — Да? Уже здесь? И… никого не? Ну хорошо… Да, я сейчас выйду. Да, я у еще Кайто-куна. Спасибо, пап.

Она положила трубку. Выдох, который вырвался у нее, был таким глубоким, таким искренним, что я почувствовал, как расслабился. Угроза миновала. Синдзи и его шавки исчезли. Отец Кимико ждал внизу. Мир снова встал на свои оси. Моя крепость выполнила свою миссию.

— Они ушли — просто сказала она, поворачиваясь ко мне. В ее глазах светилось облегчение и глубокая благодарность — Папа ждет в машине у двора. Спасибо тебе, Кайто-кун. Огромное. За… за убежище. И за… — она замялась, искала слова — за то, что с тобой было спокойно. За компанию. Это было… очень приятно. Несмотря на все.