Жажда.

В палату вошла медсестра с фонариком. Долго проверяла других пациентов. Господи, ну, когда же придёт его черед? Ура! Тусклый луч света наконец упал на его лицо. Но как ей сказать? Он попробовал прошептать: «Пить…» — но из горла вырвалось лишь бульканье. Медсестра не поняла. Стакан с водой стоял на расстоянии вытянутой руки на тумбочке — манящий, недосягаемый. Она наклонилась, вытерла платком его пересохшие губы — ну догадайся же! — нет. Погладила по щеке.

— Спокойной ночи, поправляйся, — прошептала она. — Я о тебе позабочусь.

Луч фонарика метнулся по комнате — обход окончен.

У Вадима началась беззвучная истерика. Тело не слушалось. Состояние напоминало то, другое — когда он очнулся от пятилетней комы. Нет — в прошлый раз было, пожалуй, лучше. Он снова закрыл глаза, и началось падение сквозь звёздную пустоту, но жажда не давала насладиться им.

Спустя несколько часов выжигающей сухости палату заполнил предрассветный серый свет. Вадим снова попытался дотянуться до стакана. Рука на этот раз медленно, нехотя подчинилась. С жадностью глотал воду. О, какой же она была вкусной — сладкой, прохладной. Лучшей в жизни.

Усталость накрыла с головой. Мысли — тяжёлые облака, медленно вплывали в сознании и так же медленно выплывали. Веки налились свинцом.

Ровный сон, без сновидений. Даже не сон — выключение мозга.

— Таня, этот сегодня уезжает. Мы ему ничем не поможем — клинический случай. Массовая гибель клеток мозга. Прогрессирующая шизофрения с суицидальными наклонностями — таких лечат в спецклиниках…

— Виктор Иванович, но он казался вполне вменяемым…

— Таня, вы же ещё не окончили институт?

— Нет…

— Вот именно. Откуда вам знать, как лечить таких, как он? Подготовьте приказ о переводе…

«Интересно, о ком они говорят?» — с трудом подумал Вадим. Приоткрыл глаза. Новый главврач смотрел на него с брезгливым презрением, ноздри орлиного носа подрагивали, словно учуял нестерпимую вонь. Доктор подкрутил регулятор на капельнице. Желание возразить, сказать, что с ним всё в порядке, и ему просто нужны таблетки, мгновенно испарилось. Снова навалилась знакомая стопудовая плита, выжимая последние силы. Вадим блаженно улыбнулся. Кайф. Мышцы расслабились. По ногам разлилось тепло, стало уютно и хорошо.

— Ой, Виктор Иванович, кажется, он обмочился…

— Таня, привыкайте иметь дело с клиническими девиантами. Они уже не люди. Я же говорил вам надеть на него подгузник…

Голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. Картинка пульсировала в такт боли. Он сел на кровати и тут же пожалел — так больнее. Наклонился к коленям, сжимая виски пальцами, тихо застонал. Тело слушалось, но как не родное.

Вадим очнулся в узкой палате с двумя кроватями и зарешёченным окном. Ничего, кроме белого: побеленные стены, белый кафель, выжженное отбеливателем постельное бельё. Рука сама потянулась к локтю — капельница исчезла, оставив после себя на коже огромный черный кровоподтёк. С одной стороны, это радовало: перспектива ходить под себя отнюдь ему не улыбалось, но с другой стороны как же здорово было падать сквозь бесконечную пустоту в никуда. Без капельницы такое не провернешь.

Металлическим лязгом обратила на себя внимание дверь, не трудно догадаться какого цвета. Кто-то долго и громко возился с замком. Наконец дверь распахнулась. На пороге возник пожилой мужчина в белом халате с желтой кожей и седыми редкими прядями под чепцом. Вадим несколько раз моргнул, прежде чем убедился — перед ним не призрак, но как похож!

— Светочка, я давно прошу, пусть слесарь разберётся с замками — они совершенно проржавели!

— Хорошо Михаил Михайлович, — послушно отозвалась из-за спины доктора высокая медсестра с рыжими волосами, затянутыми в тугой хвост на затылке.

— Здравствуйте, молодой человек! Как вам спалось? — Доктор повернулся к Вадиму.

— Спасибо. Плохо. Голова…

— Да-да, побочный эффект. Понимаю.

— А в остальном? — старый доктор приблизился, почесав жидкую козлиную бородку. — Впрочем, глупый вопрос, вы же отвечаете самостоятельно.

Вблизи он оказался маленьким и тщедушным, как столетняя развалина. Длинные пальцы в тонкой коже никогда не знали тяжёлой работы. Морщинистое лицо без ярких черт. Серые глазки бегают, ни на чём не задерживаясь. Вадиму показалось, что доктору неловко, но нет — водянистые глаза внезапно пристально уставились на него холодно, без эмоций, как смотрят на вещь в магазине.

— Что ж, молодой человек, нам нужно серьёзно поговорить! — доктор натянул дежурную улыбочку. — Идёмте за мной.

«Ого, мне можно выйти? Что-то новенькое!»

Коридор почти не отличался от палаты: белый, безликий. Десятки одинаковых дверей с тёмными окошками и засовами. Без номеров. Как они здесь ориентируются? Каблуки медсестры копытцами цокают по кафелю — цок-цок. Втроем поднялись на этаж выше — интересно, какой по счёту? Вадим замерз — льняная распашонка и свободные штаны не грели.

Пришли.

Кабинет врача резко контрастировал на фоне остальной больницы. Мебель из тёмного дерева, причудливые картины на стенах.

— О, я вижу, вас заинтересовала моя маленькая коллекция? — оживился доктор, заметив его взгляд на полотне с красными каплями на зелёном фоне.

— Ну, они весьма необычные…

— Ещё бы! Это работы наших пациентов. Та, на которую вы смотрите — моя гордость! Представляете у больного тройное расщепление личности! Одна из личностей лишена способности говорить, но зато шикарно рисует! Вы, кстати, не пробовали работать кисточкой?

— Нет.

— Жаль. Хотя кто знает? — Он подмигнул, жестом приглашая присесть на уютный кожаный диван, но Вадиму почему-то не понравились его слова. — Возможно, вы откроете в себе новые таланты. Надо только подтолкнуть…

— Послушайте, я хочу всё объяснить. Я нормальный! Мне не нужно здесь находиться. Я пытался сказать врачу в больнице, но…

— Да-да, я в курсе, — перебил старик. — Он вас не выслушал, должно быть потому, что вы пытались при этом разбить себе голову о стену и измазали всё вокруг кровью? Как полагаете?

Вадиму стало стыдно.

— Я не хотел себе вредить, понимаете, иначе было нельзя… Мне бы получить таблетки… Они очень помогли! И я здоров!

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Коллега намедни вернулась из Бразилии, привезла сказочный подарок — настоящий бразильский кофе! М-м-м, фантастический! Я сейчас вас угощу.

Доктор отвернулся к чайному столику и ловко орудовал крошечной туркой. Кабинет наполнил горький теплый аромат. Вадим зажмурился, вдыхая его, н обожал хороший кофе. Открыл глаза и поймал на себе изучающий взгляд выцветших глаз. Доктор принёс две чашки.

— Прошу!

— Спасибо…

— Пожалуйста. — Старик устроился в массивном кресле, которое его почти поглотило, сделал глоток. — Видите ли, к нам ежедневно поступает порядка двадцати новых клиентов. Москва — город прожорливый. Сюда едут за лучшей жизнью, но не всем суждено прославиться, разбогатеть или удачно выйти замуж: вот у людей и едет крыша. Срывы, алкоголизм, наркотики, знаете ли. Суицидников после праздников штабелями везут — класть некуда… На их фоне вы — бедная овечка. Изучил ваше дело и понимаю: выпасть из жизни на пять лет, пропустить взросление, самоопределение личности, потерять мать… Хм, будь я проклят, но у кого угодно шарики за ролики заедут!

Вадим осторожно усмехнулся.

— Впервые слышу такие точные медицинские термины.

— О, попытка шутить? Наши пациенты на это не способны, знаете ли. Ставлю плюсик в вашу копилку.

Доктор говорил, и Вадиму нравились его слова. Всё верно. Он не сумасшедший — просто запутался. Страх перед психушкой немного ослабел, сменяясь робкой надеждой на выписку. Сейчас ему пропишут таблетки — и он снова станет обычным парнем, пусть и с отметкой в личном деле.

На массивной раме картины за спиной доктора показались чьи-то бледные пальцы. На тёмном холсте чёрные всадники скакали по фиолетовому полю под лучами синего солнца. В том месте, где светило скрывалось за красными облаком, из стены выплыло дымное лицо молодого призрака. Тот с любопытством посмотрел на картину, затем на доктора — показал ему язык, ухмыльнулся Вадиму и наполовину вылез из стены.