— Да Костян гонит! — неуверенно возразил Вовка. — Какие здесь могут быть сатанисты? —.

— Не знаю, не знаю… Но говорят… Саму девчонку не нашли, только её левую ногу с выцарапанными надписями на неизвестном языке. Так вот, я сам видел похожие каракули на деревьях, что-то среднее между иероглифами и мусульманскими буквами. А Костян говорит, что с тех пор девчонка в полночь появляется в лесу, бродит, зовёт маму, кидается к первому встречному на шею, просит, чтобы спасли, но наложенное проклятие убивает того, к кому она прикасается, а душа несчастного отходит демону, которому она принесена в жертву…

Словно в подтверждение байки над головами чрезвычайно громко крикнула ночная птица.

Впечатлительный Мишка охнул.

— Эй, ты чего меня за руку схватил? А ну, отпусти! Чё ведёшься, как баба? — Вовка продолжал храбриться, но Вадиму послышалось истеричные ноты в его голосе.

Вадим знал — лучшая ложь — ложь, основанная на правде. Он не выдумал потерянную девочку, разве что приукрасил неинтересную историю. Тетя Клава — повариха из лагеря, жила не в городе, а в крошечной деревушке Муховке, в километре от корпусов. От неё-то он и услышал историю про призрака, гуляющего ночью в лесу. Разве что, в оригинале девочка была дочерью местного кузнеца, родилась немой и бесноватой. В тяжёлые послевоенные годы, когда в деревне не осталось ни одного мужика, бабы не досмотрели, и она сгинула в лесу. Позже тело нашёл пастух. Оказалось, она попала в кем-то забытый капкан, промучилась в чаще пару дней, да так и померла, не найдя дорогу домой. Всё это случилось задолго до появления пионерского лагеря, до того, как старый лес почти полностью спилили, до того, как родилась сама тётя Клава, которую этой страшилкой в детстве пугали старшие братья, возможно так же, как сейчас это делал Вадим.

— Пацаны, мне чё-то стрёмно, — плаксиво пожаловался Мишка.

Вадим подлил масла в огонь:

— Костян сказал: тот, кто увидит девчонку, обязательно умрёт…

— Космонавт, ну реально кончай, и без тебя стрёмно, нафига рассказываешь⁈

Он улыбнулся, осознав, что даже Вовка купился.

Ребята, громко сопя, карабкались на пригорок. Тонкие ветки низкой черёмухи лезли в лицо, грозя выколоть глаза. Ноги то и дело проваливались в незаметные кротовые норы, надёжно схороненные под толстым ковром берёзовой листвы.

Но всё чепуха по сравнению с настоящим ужасом, который охватывал пацанов, когда ступни проваливались в мягкую пустоту гнилых стволов, казавшихся во тьме слюнявыми мордами земляных чудовищ, жаждущих юной плоти. Дважды попав в древесные ловушки, Вадим жутко перепугался, но напомнил себе, что сегодня пугает он, а не его.

К слову, ресурс смелости у товарищей подходил к концу. Их хватало лишь на то, чтобы идти дальше несмотря ни на что. Вовка и Мишка, сжав зубы, хранили молчание, даже перестали чертыхаться, напарываясь на очередной сук. Мерзкие незаметные листья папоротника, вдобавок ко всему, в самый неподходящий момент неожиданно щекотали коленки, ещё больше возбуждая воображение. Тонкие ветки под пятками, воображение превращало в кучи трубчатых костей и лес казался усыпан ими.

Внезапно тьма отступила — словно с глаз спала повязка. Деревья расступились. Ребята хором выдохнули, окунувшись в мир, полный речного шума, шелеста травы и стрекота кузнечиков. «Странно, почему в лесу никто из нас не слышал кузнечиков?» — промелькнула мысль, но быстро улетела, необдуманной. Трое друзей стояли на крутом глинистом берегу, глядя на лунную дорожку в центре реки, а сзади как гигантский забор возвышался угрюмый лес. Словно вынырнув из липких объятий старых деревьев, ребята с весёлыми криками ринулись вниз, чтобы нырнуть в ещё неостывшую воду.

Поздней ночью плавать голышом в запрещённом месте — что может быть лучше? Река в этом месте разливалась вширь, замедляя бег. Все трое прекрасно плавали, так что, опьянев от собственной крутизны (ещё бы — нарушить столько запретов пионерлагеря), решили плюнуть на последнее табу и переплыть речку. До противоположного берега метров двести — не больше. Июльская тёплая вода, казалась приветливой, хоть и чёрной как нефть.

— Могила, спорим, я приплыву первым⁈ — звонко крикнул Мишка.

— Ты ни фига плавать не умеешь! Я тебя сделаю в два счёта! — пробасил Вовка.

Вадим решил промолчать, доказав, кто здесь главный не словом, а делом.

Друзья неплохо плавали кролем, но он, чтобы выделиться, решил плыть брасом, — хотя этот и требовало больших усилий. До пустынного берега оставалось метров пятьдесят, когда уставшие ребята перестали перекрикиваться, сосредоточившись на цели. Силы быстро таяли. Берег приближался всё медленнее, казалось, что он вообще не движется. Вадим замедлился, нерешительно опустив ноги вниз — увы, дна нет. Уставшие руки ныли, ступни вот-вот могла свести судорога. Решительно вздохнув, он поплыл дальше. Сил хватило всего на пять-шесть взмахов. И снова ступня не нащупала дна. «Чёрт!!!» — выругался Вадим. На мгновение его охватила паника, но тут же отступила. Ещё бросок тела на воду, ещё один и ещё. Снова проверка. Ура! Кончик большого пальца погрузился в песок. Уже по-собачьи проплыв последние метры, он наконец-то смог уверено встать. Слева и справа судорожно хватали воздух ртами такие же уставшие друзья.

Минуту спустя, плеснув воды в лицо, Вадим сказал серьёзно:

— Будем считать — ничья.

Друзья согласно закивали.

Все трое выбрались на берег, упав на влажный песок. Ночной холод мгновенно подкрался к голым мальчишкам, принес дрожь. С этого пологого пляжа, за которым начинался бесконечный луг, противоположный берег казался близким и одновременно устрашающим. Он нависал над рекой непроглядной чернотой высоченных деревьев, оскалившись узкой полоской песчаной насыпи.

— Пацаны, зырьте: вон там у кустов!

Вадим мгновенно проследил направление, куда указал Вовка и похолодел. Замер, полностью перестав дышать, дрожать, мёрзнуть — смотрел, но не верил глазам. На краю леса, там, откуда ещё несколько минут назад вышли они, сейчас стоял призрачный силуэт. Детали одежды или черты лица не рассмотреть, да это и не нужно. Живое мальчишеское воображение дорисовало недостающее. Маленькая девочка в летнем платьице до колен грустно смотрела в их сторону, теребя жиденькие косички. Её тело словно состояло из светящейся пыльцы или загустевшего лунного света. Сквозь него проглядывала чернота леса, его края теряли чёткость, растворяясь в воздухе, но так или иначе, это совершенно точно была она — девочка из страшилки.

— Падла… — прошептал Вадим и все трое, не сговариваясь, рванули прочь, подальше от реки.

На бегу он обернулся, чтобы заметить, как девочка на другом берегу подлетела к их скудным пожиткам и наклонилась, рассматривая чьи-то трусы.

Друзья на максимальной скорости бежали минут десять, прежде чем, окончательно запыхавшись, немного согревшись, но самое главное, успокоившись, остановились в высокой траве.

— Что… что это такое было? — задыхаясь, проговорил Мишка.

— Я не знаю…

— Вадим, как ты не знаешь? Это ведь ты нам о ней рассказал! — от переполнявших чувств Вовка орал. — Пацаны, это она — девчонка-призрак!!! Костя не соврал!

— Бли-и-и-ин и что теперь делать? скуксился Мишка, собираясь зареветь. — Я никогда ничего похожего не видел… Страшно-о-о!

— Успокойся! — Вовка отвесил товарищу несильный подзатыльник.

— Ты что творишь? Совсем охренел⁈ — пришёл в себя Мишка.

— Зато ты больше не хнычешь! — Вовка повернулся к Вадиму, — Космонавт, но как мы теперь вернёмся? Она ведь там… и вещи там…

Вадим не знал. Однако, давно привык в любых обстоятельствах сохранять на лице выражение спокойствия. Эта способность привязалась после развода родителей — со скандалами, битьём посуды, матами. В финале родители делили его, как за несколько дней до этого делили польский сервант, а чуть раньше — кухонный гарнитур. Он настолько устал переживать и плакать, что впал в ступор, наблюдая за происходящим словно со стороны, словно это его не касалось. Позже способность пригодилась на похоронах бабушки, а потом, когда его принимали в октябрята, а он не выучил ни одного ленинского завета. Вот и сейчас Вадим буквально источал уверенность, но под маской боялся и истерил не хуже Мишки. Ему очень не хватало подзатыльника, но Вовка преданно смотрел в глаза, ждал указаний.