— М?

Но Прад не ответил. На кухне повисла болезненная тишина, какая воцаряется в зале суда перед оглашением приговора. Вадим продолжал гадать, но ничего не приходило на ум. Капитан ещё закурил. Дым стелился по столу, змеился под потолком.

— Чёрный язык, — наконец печально произнёс он.

— Что?

— Ответ на все вопросы — Чёрный язык.

— Про свечку?

— Нет.

Прад тяжело вздохнул, затушил окурок, открыл форточку. По ногам прошелся холодный сквозняк.

— Начнем с начала. Я узнал о тебе, когда ты вопреки прогнозам вышел из комы после пяти лет, редкий случай. Сначала не заинтересовался — так, взял на заметку. Но дальше стало интереснее — смерть матери, и целого больничного отделения. Теперь я уже не мог наблюдать со стороны, но опоздал. Ты загремел в психушку. Где добраться до тебя было чертовски сложно. Но мы встретились. Я знаю, что ты видишь то, чего другие не видят. Но это оказалось цветочками. Теперь мне понятно, почему за тобой тянется шлейф смертей. Чёрный язык.

— Не понимаю… Зачем вы… ты следил? И при чём тут язык?

— Помнишь, как впал в кому? Последние часы в лагере?

Вадим нахмурился. Он много раз пытался восстановить в памяти тот день — тщетно.

— Нет.

— Вспомнишь — не сомневаюсь. Я почти знаю причину, но ты должен сам найти ответ. Должно быть оказался не в том месте не в то время… потревожил могущественные силы.

— А чёрный…

— Слышал что-нибудь о сглазе?

— Бабушка рассказывала, но это же чушь! Суеверия. Я в это не верю.

— Напрасно. Старикам надо верить. — Прад посмотрел на него, и в глазах читалось сочувствие. — Сглаз — слабая форма колдовства. Я бы и колдовством его не назвал… Так… Инстинкт, атавизм — дела прошлого, отголосок силы. Сглазить может каждый — этому и учиться не надо, так же как снять сглаз.

Вадим не мог понять — шутит Капитан или издевается над ним, неся чушь. Но тот не останавливался.

— Другое дело — порча. А хуже порчи только Чёрный язык. Совершенное, уникальное явление. Редкое. Я встречался с ним всего лишь раз, да и то… Но не будем ворошить прошлое. Чёрный язык — это сглаз, возведённый в высшую форму. Как грифель и алмаз — структура одна и та же, но абсолютно разный итог. О нём мечтают многие колдуны, знаешь ли…

— Стоп, стоп, стоп! Колдуны, сглаз — бред какой-то несёте! — Вадим начал ёрзать на стуле.

— Дослушай. Не хочешь теории — так и быть. Чёрный язык может искалечить, убить, сломать, уничтожить. А теперь я тебе докажу, что ты получил этот дар или проклятие — разные люди называют по-разному. Вспомни, после чего заболела твоя мать….

— Ничего особенного… Она плакала от счастья…

— В диагнозе сказано, она схлопотала… уродство?

Вадим подскочил:

— Она не урод! Не смейте, так говорить! Я предупреждаю один раз!

— Успокойся. После драки кулаками не машут… А когда выписывался, что говорил врачам?

— Я? Не помню… Ну, они — врачи пришли меня проводить… Было трогательно. Я не ожидал от них… Всем сказал спасибо, благодарил, обещал вернуться… Хотя возвращаться не планировал… Наврал.

Капитан грустно усмехнулся:

— А здоровья ты им не пожелал?

— Здоровья? Ну, сказал, наверное, как все говорят: не болейте и всё такое…

— И они все через пару дней благополучно отправились на тот свет…

— Но…

— Позволю себе ещё одно предположение… Матери ты случаем не говорил, что-нибудь про её внешность, например, про её кожу или молодость или, что она в хорошей форме?

Вадим, не подумав, ляпнул: «Нет» — и тут же, как гром среди ясного неба, воспоминание. Прощаясь, он сказал маме, что-то вроде: «Ты у меня самая красивая»…

— О боже… Я её сглазил?

Прад видел его ужас, но продолжал:

— А потом она заболела, и ты непременно искренне желал ей как можно скорее поправиться…

Вадим не ответил. Ответа уже не требовалось.

Оба знали правду.

— Мальчик мой, у тебя Чёрный язык.

Прад тяжело оперся на свою теперь облезлую трость, и в глазах его чудились отблески древних костров. «Чёрный язык…», — он произнес это, будто глотнул яду. — В старину таких, как ты, звали Злословами. Не колдуны, не шаманы — иные. Ты — воплощенное проклятие. Твои слова, сказанные с сердим обретают силу. Пожелаешь здоровья — человек сгниет заживо. Похвалишь красоту — лицо покроют струпья. В прошлом Злослов мог в одиночку уничтожить целое село, просто поговорив с жителями. А уж если впадал в ярость…

Историю за шестой класс помнишь? Голод в Новгороде 1215 года. Летописи гласят, что мор накрыл город из-за неурожая и суровой зимы. А знаешь, что было на самом деле? — Прад понизил голос до шепота. — «Князь Мстислав Удалой, разгневанный на новгородских бояр, привез с собой в город монаха-Злослова. Тот прошелся по пирам, улыбался, желал всем 'хлеба да соли». И к весне от великого города остались лишь пустые амбары, да горы трупов. Не голод, мой мальчик. Слова одного из таких как ты.

— Я… я этого не хотел, — прошептал Вадим, смотря на свои руки, будто впервые видя их. — Я же не злой!

— В том и ужас, — Прад мрачно крутил трость. — Злослов не желает зла. Он его источает. Как болото — миазмы. В твоих словах яд, хочешь ты того или нет. И хуже всего то, что ты не можешь это контролировать. Пока не научишься. Если научишься… — Капитан многозначительно посмотрел на экран выключенного телевизора. — Клиника Корсакова — только начало. За тобой будет и дальше тянуться шлейф трупов. История Новгорода повторится. Только в иных масштабах. Понимаешь?

По лицу Вадима текли слезы.

Он понял.

Часть третья. Домовой.

Ноги вели её на работу, к которой Арина теперь не знала, как относится. Всё запуталось и стало слишком сложным. Вроде хорошее дело делаем в глобальном смысле, а вроде попутно обманываем людей. Арина ненавидела ложь. Все проблемы в мире из-за лжи. Она лавировала сквозь толпу в метро, прошла мимо вечно суетящихся дворников старого квартала и свернула вглубь в арку, от которой вечно несло кошачьей мочой. Знакомая вывеска «Прачечная 'Раиса» цвета увядшего салата, буквы кривые, будто их наносили во время землетрясения. Внутри, как всегда, пахло тем особым химическим коктейлем из перхлората, грязных вещей и старой грусти, который является парфюмом всех химчисток от Москвы до Бангладеша. За стойкой Гита, чей взгляд сегодня выражал безразличие ко всему сущему, нарисованные глаза на веках смотрели дико. Девушка медитировала, пытаясь, по ее словам, «выровнять карму офиса».

Арина, пропуская мимо ушей очередной саркастический комментарий Капитана насчет размеров ее бедер («Опять порошок со столов посшибаешь, детка, экономь мои химикаты»), прошла за стойку, вглубь заведения, где ряды пластиковых пакетов с одеждой висели, как призраки чужих праздников жизни. Кодовый замок щелкнул с одобряющим шепотом. Арина спустилась по узкой лестнице, которая жалобно скрипнула под ногами.

«Черт, похоже и впрямь пора на диету!».

Лестница привела в бункер. Вернее, в штаб-квартиру их сомнительного предприятия — «ООО Пронто» — экстренная помощь в нерешаемых вопросах''.

Кондиционер под потолком длинного коридора гудел разгневанным шершнем, борясь с вечной сыростью. Тут уже никакого перхлората. В воздухе запах старых бумаг, пыли и легкий электрический призвук тайн — вечный спутник их истиной работы.

Сегодня тихо. Никаких звонков от бабулек, уверенных, что в унитазе завелся призрачный питон, который обязательно укусит, когда… Или от бизнесменов, которым денно и нощно мерещатся происки дьявола в биржевых котировках на нефть. Мир, похоже, решил дать своим защитникам от потусторонних сил выходной.

У каждого члена группы имелись личные кабинеты. Арина прошла мимо комнаты Гиты, откуда несло благовониями. Дверь в кабинет Вадима закрыта. Арина на секунду задержалась, представив его молчаливую фигуру за монитором, и в груди что-то сладко и глупо заныло. Он был похож на героя дешевого романа — молчаливый, красивый, с некой манящей тайной. Арина так и не решила, как относится к нелепой симпатии, растущий под сердцем к этому подозрительному парню.