В неровном свете, она разглядела трупы детей.

Совсем маленькие — лет по двенадцать не больше. Мальчики или девочки — не разобрать. Одинаково истощённые, с серой, прозрачной кожей, обтянувшей выпирающие рёбра. Глубоко запавшие глаза, тонкие, как прутики, руки. Казалось, их не кормили несколько месяцев. Раньше эмоций в ней проснулся врач. Арина подбежала к первой кровати, нащупала на худой шейке нитевидный, едва уловимый пульс. Он был. У остальных тоже.

Мальчик на нижнем ярусе центральной кровати приоткрыл глаза. Расширенные зрачки с трудом сфокусировались на терьере, который бесцеремонно устроился рядом на матрасе.

— Тошка… это ты, — прошептал мальчик, с трудом поднимая руку, чтобы погладить собаку. — Я знал… что ты не бросишь… Хороший пес…

Арина приблизилась.

— Мальчик! Здравствуй! Как ты себя чувствуешь? Что с вами случилось?

Он снова открыл глаза, и далось ему это ценой невероятных усилий. Взгляд мутный, едва ли осознанный.

— Вы… Вы…

— Я врач, не бойся. Я помогу… — она осеклась, — постараюсь помочь.

— Я вас знаю… Вы — Голубая Леди. Нам о вас рассказывали… Вы пришли… Мы вас так ждали… — его глаза закатились, и рука безвольно упала на свернувшуюся под боком собаку.

Йорк сделал бровки «домиком», просительно заглянул в глаза.

— Мирон, я не знаю, что делать! У них крайняя степень истощения, а здесь ни препаратов, ничего! Совсем ничего!

Собака закрыла глаза лапами, мол — ну, ты и тупая!

— Не поняла…

На кровати справа зашевелился другой мальчик. Он отвернулся к стене, чем-то зашебуршал. Арина пригляделась. Мальчик достал из-под матраца полиэтиленовый пакет, тюбик желтого клея, размером с собственную ладонь, выдавил в пакет, приставил ко рту и глубоко вдохнул…

«Токсикоманы!» — ахнула Арина. Мальчик выдохнул и вдохнул снова.

— Что ты творишь⁈ — вскрикнула она, пытаясь выхватить пакет.

Реакция была неестественно молниеносная. Он жёстко перехватил её руку. Откуда столько силы в полумёртвом ребёнке? Тонкие пальцы впились остервенело. Недобро зыркнул исподлобья. Вдохнул ядовитые пары. Выдохнул. Вдохнул. Хватка ослабла, на лице расплылась идиотская улыбочка, голова упала на пакет, волосы и ухо прямо в клей.

Арина обвела комнату взглядом. Так и есть — все наркоманы. На исхудавших телах засохшие корки клея, у многих слиплись пальцы, у одного губы. А ещё она поняла, чем насквозь провоняла комната — стойким запахом химии.

— Мирон, они все клеевые наркоманы…

Собака зарылась мордой под мышку первого мальчика. Ее тело дернулось в судорожном спазме, а когда Мирон повернулся, на морде йорка обнаружился вполне человеческий рот — зрелище комичное и жутковатое.

— Знаю, что клёвые наркоманы — не дурнее тебя, да только-то не всё так просто.

Арина нервно прыснула.

— Да уж, куда проще! Как помочь наркоманам, зарывшимся на двести метров под землю? Мы ни достать их не сможем, ни здесь не спасём! Нужно вызвать скорую, спасателей… Ничего не понимаю, зачем Прад нас отправил в этот притон, разве это наше дело?

— Наше-наше — не сумневайся! — говорящая собака прижалась плотнее к мальчику, — говорю же — всё много сложнее, чем ты себе вообразила…

Арина хотела, возразить, но тут Домовой подскочил на кровати, ощетинился, зарычал, уставившись туда, где проход.

— Мирон, пожалуйста, только не говори, что за моей спиной кто-то стоит…

— Демон! — прорычал пес.

Она даже испугаться как следует не успела. В спину врезалось нечто большое и тяжёлое, вышибив дыхание. Арина полетела вперёд, наткнулась на табуретку, свеча погасла, залив грудь горячим воском. Слова Мирона достигли её уже на полу. Воцарившаяся темнота была густой, тяжёлой, обладала собственной консистенцией, формой и без сомнения содержанием. Она лихорадочно нащупала фонарь. Где кнопка? Вот! Слепящий луч в сторону, выхватил из мрака нечто, нависшее над ней. Арина взмахнула фонарём, как дубиной.

Свет полоснул по субстанции, и тут произошло невероятное. Сначала Арина увидела крупный кривой клюв у самого лица. Затем бурлящая тьма вокруг повела себя как едкий дым от горящей покрышки — рассеивалась под лучом, но тут же сгущалась за его пределами. И наконец, самое жуткое — крик. Кто способен так кричать? Хищная птица, нападая? Раненное животное, впавшее в безумие? Кто⁈ Визг или вопль заслонил реальный мир, проник под кожу, в голову сквозь уши, в саму душу. Весь тот страх, что копился с первых шагов в подземном аду, достиг размеров Эвереста, а она на его фоне, таяла как снежинка в гиене. Нет — это даже не страх, а тотальный несравненный ужас.

Фонарик выпал из ослабевших пальцев.

Чёрный дым, только этого и ждал. Сгустившись, он вдавил её к полу, запястья и щиколотки аж вмёрзли в бетон. Она не сопротивлялась, еще парализованная потусторонним воплем. Демон затих. Кривой клюв опустился, оцарапав шею — обнюхивая, пробуя на вкус. Арина должно быть на секунду отключилась, балансируя на грани сознания. Клюв резко вздёрнулся, и новый рёв потряс стены — но теперь это был вопль триумфа. Вой волка, загнавшего добычу, напоминающий тайге, кто здесь хозяин.

— Вот уж, выкуси, падаль! Хватит с тебя загубленных душ, — сказал кто-то. И человеческий голос привёл Арину в себя. Голос проворчал, — ну-ка, сгинь, нечистый! Сгинь же!

Яркий луч фонаря разрубил дымное тело демона. Снова жуткий вопль, но уже не лишающий чувств, а, просто отвратительный, как визжащие тормоза перед столкновением. Дым редел под светом, метался по углам. Что-то подсказало Арине — целься в клюв. Выхватила фонарь из рук Мирона, успевшего принявшего истинный облик, полоснула лучом по мрачной фигуре. Раз, другой. Клюв уворачивался. Чёрный дым схватил за ногу, дёрнул под кровать — приложилась головой о железную ножку. Ох! Больно. Осветила — отпустили. Тут же схватили за плечо, швырнули в угол, дернули за волосы, ударили головой об пол. Ещё раз.

Боль. Крик. Ужас. Ярость. Всё перемешалось.

Арина никогда не верила в удачу. С ранних лет поняла — везёт другим, не ей. Но сегодня фортуна вдруг робко улыбнулась. В миг, когда фонарик выскользнул из потной ладони, луч на долю секунды ударил точно в чёрный клюв. Комнату накрыла волна, но уже ни звука, ни крика, а чистого, ментального льда. Чудовище впервые почувствовало угрозу. Демон взвыл, отшвырнул Арину и ринулся к выходу. Напоследок ей удалось хорошенько полоснуть по его телу. Клочок чёрного дыма отделился, забился в углу у потолка. Арина настигла его. Это было очень странно. Маленький кусочек первозданного мрака, трепетал под лучом, дрожал и вдруг еле слышно пискнув, растаял, рассеялся, перестал существовать.

Демон взвыл. Его вопль затерялся в акустике бомбоубежища.

Без сомнений — они отвоевали немного времени.

Арина села на полу. Все тело ныло, бровь рассечена — кровь на руках.

— Уф, сестрица, как уважила окаянного! — просипел Домовой. — Голуба моя ненаглядная, задала жару супостату!

— Да, что я «задала»? Еле отбились… — руки так сильно тряслись, что она зажала их подмышками, жаль с нервами этот фокус не пройдёт. — Мирон, я не переживу… Реально мне не хватит сил, я уже на самом краешке… или уже того, — покрутила у виска.

Арине действительно начало мерещиться. В чернильной темноте чудились цветные всполохи, в них угадывались глаза с вертикальными зрачками, на которых невозможно сфокусироваться — всё время ускользали, как разумные. За спиной кто-то крался. Она, не переставая, оборачивалась, не видя ничего. Но чувства бастовали: опасно, беги, скройся, прочь отсюда!

— Брось! Не раскисай чай не опара, — оптимизму Домового оставалось только позавидовать. — Он ещё не скоро воротится, переведи дух.

— Я не смогу…

На кровати застонал мальчик, тот самый, что уже разговаривал с ней:

— Пи-и-ить…

Арина бросилась к сумке, отыскала бутылку с водой, поднесла к растрескавшимся губам. Мальчишка сделал несколько глотков, и взгляд прояснился.