Москва медленно стыла после теплого весеннего дня. Вечерний сумрак двора пах куриным бульоном, звучал телевизорами из разноцветных занавешенных окон. Ах, как Арина любила вечернюю весну! Нет времени лучше, чтобы гулять под холодным светом фонарей, заглядывать в витрины, мёрзнуть, но продолжать гулять и наполняться силами вместе с оживающей природы.

— Арина, поторопись! — окрикнула Гита, лихо седлая спортивный мотоцикл Yamaha.

— Мы что поедем на этом? — ужаснулась Арина, — но я ведь в юбке!

— Извини, выбора нет. Залезай!

— Но…

— Быстрее!!!

Проклиная всё на свете, воровато озираясь по сторонам — не дай бог, кто увидит — такой позор, Арина задрала юбку почти до трусиков и, сгорая от стыда, придвинулась поближе к Гите:

— Я, наверное, готова.

Движок взревел. Улочки, районы и кварталы, витрины, прохожие, автомобили — всё в миг расплылось перед глазами в единый яркий мазок на тёмном холсте города. Yamaha летела никак не меньше двухсот. Гита нарушала все мыслимые и немыслимые правила, объезжая пробки по тротуарам, по тёмным подворотням, почти не снижая скорость.

Арину била дрожь. Она знала: патологоанатомы называют всех погибших мотоциклистов «Максимками». Шутят в курилках: «сегодня снова Максимку доставили, во всяком случае большую его часть. Опять придётся лего собирать, а деталей хватит?». Но дорога мельтешила полосками света, уши заполнял свист ветра и устав бояться, Арина плотнее прижималась к тоненькой фигурке Гиты, немного согреваясь её теплом, зажмурилась. Ошарашенная происходящим безумием она внутренне лавировала между неприятием, глубочайшим скепсисом и совершенно нереальным восторгом. Ничего подобного с ней никогда не происходило. Никогда.

«Как там сказала Гита: пробежишь как по нотам: отрицание, торг, принятие? Похоже, я согласна не торгуясь»

Рваный ритм поездки сменился на ровный. Ветер сильнее прежнего принялся царапать плащ. Окончательно стемнело, так что фонари по обеим сторонам дороги, выстроили световой барьер между внешним миром и миром скоростной трассы. Уехать слишком далеко они не могли, однако, когда поездка внезапно оборвалась и она, пошатываясь, слезла с мотоцикла, вокруг царила почти полная тьма. Где огни большого города? В конце безлюдной улицы одинокий фонарь. Справа и слева от дороги высокие кирпичные заборы, за которыми, спрятались частные дома. Коттеджный посёлок.

— Где мы? — спросила Арина.

— На Дмитровском шоссе, — Гита потянулась, расправляя плечи, — о, а у тебя муха в голове! — Придвинулась, поправив Арине волосы, — слушай, прости меня за пощечину. Понимаешь, ты выглядела такой шокированной, а нам надо было срочно ехать! Мир?

— Ну, подруга, вообще-то это была не слабая такая оплеуха, — Арина округлила глаза, добавив словам веса. — Даже не знаю. Тянет на две шоколадки и не абы каких!

Лицо Гиты потеплело.

— Договорились! А вот, кстати, нужный нам дом, поспешим!

Яркая фара мотоцикла потухла, и тьма сомкнулась плотнее. Гита достала фонарик, тонкий луч высветил синее спортивное купе и старенький Минивэн, припаркованные на аккуратном газоне перед забором, похожим как две капли воды на все соседние заборы.

— Вадим и Прад уже здесь, — сообщила Гита, ступив на узенькую тропинку из бежевой плитки.

— А неплохо тут люди живут! — За забором оказался разбит ухоженный сад: карликовые сливы в центре японской каменной инсталляции, тщедушный ручеёк скользит по альпийской горке с миниатюрными фонариками, не освещавшими ровным счетом ничего кроме себя. Темная бесцветная стена дома казалась тенью самой себя, рисуя на тлеющем небе неровный узор миниатюрными башенками.

«Дорого-богато».

Все здесь было чуждо молодой армянке, чьим миром были распродажи, закредитованность и бесплатная медицина, да что угодно, но только не дом с башенками, она и вблизи с такими никогда не стояла. Дом понимал это, взирал надменно, молча, свысока. Ни одного проблеска света в сводчатых узких окнах. Лишь на третьем этаже в темном стекле теплился жалкий огонёк свечи. Порыв ветра зашуршал прошлогодней листвой, высоко свистнул между башенками, принёс в охапке ночной холод. Арина поёжилась, припомнив видео про аномалию № 4. Ей сделалось не по себе.

«Неужели и впрямь здесь обитает полтергейст? Невозможно».

Но когда воображение прислушивалось к доводам разума? Оно рисовало в темноте неведомых пугающих тварей, тянущих туманные щупальца к ногам. Вот и в шелесте листвы послышалось: «сме-е-е-рть». Если бы рядом не было Гиты с фонариком, Арина бы уже дала деру из мрачного слепого двора.

Новый порыв ветра шевельнул полы плаща, отчего показалось, будто к ней кто-то прикоснулся ледяными мёртвыми пальцами. Мурашки по спине, Арина почувствовала, как остатки смелости, сказав ей: «Пока!» — отлетают вместе с ветерком.

— Гита, прошу, давай быстрее войдём в дом!

Гита резко обернулась, ослепив её светом.

— Тебе страшно?

— … да, черт возьми, страшно!

— Тогда выпей это, — Гита протянула большую таблетку.

Арина без вопросов подчинилась, мгновенно проглотив пилюлю. Вообще-то употреблять неизвестные препараты не в её правилах, но и правил на случай встречи с полтергейстом, у неё тоже не было. Да и таблеткам она доверяла.

— Что ты мне дала?

— Валиум…

— О Боже, я же сейчас начну засыпать!

Гита усмехнулась:

— Поверь, не начнёшь, — и улыбка показалась зловещей. — Но страшно будет не так сильно…

— Гита, ты меня пугаешь! Пожалуйста, не говори так…

— Дорогая, я не пугаю. Я предупреждаю. Извини…

Арина собиралась, что-то добавить, но потеряла дар речи, когда в тонком луче света дверь в дом начала медленно отворяться сама по себе, протяжно заскрипев. Подавила вскрик, плотнее сжала зубы. За дверью виднелась крошечная комната, видимо, для верхней одежды и обуви, но хозяева не закончили ремонт, и стены зияли рёбрами несущих балок, кирпичами со сгустками цемента. Луч фонарика, быстро носившейся по стенам, выхватывал надписи, оставленные рабочими, пыль в воздухе, песок под ногами. Неожиданно луч вскользь прошёл по яркому алому пятну. Арина мгновенно осознала — это кровь, ахнула, схватив Гиту за плечо. Та тоже заметила, снова посветила, но стена оказалась пуста — кирпич, цемент, пыль.

— Гита, но я же видела… — с ужасом прошептала она. — А ты видела? Кровь…

Гита обернулась, снова ослепив фонариком, пожала плечами.

— Постарайся успокоиться, или хотя бы бойся не так сильно — я буквально спиной чую вибрации, которые ты запускаешь! А это, — она махнула лучом на стену, — его любимый фокус. Он играет с нами. Рисуется. — Гита ещё немного поводила фонариком внутри помещения, — Представь, что ты в комнате страха. Помнишь, что там самое главное?

— Я никогда не была в комнате страха, — шепнула Арина. — Сегодня впервые.

— Просто поверь, что всё это не настоящее! Иллюзия. Игра. Плохая шутка. Не знаю, как ещё объяснить. Понимаешь, нам нельзя бояться, он чувствует страх.

— Гита, я не хочу идти дальше… — сглотнув пробормотала Арина. В глазах всё ещё стояла размазанная по стене кровь.

— Но нам надо идти, нас же ждут! Подумай о хорошем. Представь то, что тебе нравится, — Гита ухмыльнулась. — Тортик, например. Помнишь, ты приносила, как он там? Красный бархат?

— Пожалуйста, только не красный… — Арина снова представила кровавый мазок по стене.

— Тогда думай о том, что помогаешь живущим здесь людям, думай о завтрашнем дне, когда встанет солнце и развеет страхи. О небе Тибета, медитации на краю мира. Ну, же давай, соберись!

Казалось бы, Гите удалось внушить ей тень уверенности, которая правда тут же развеялась, стоило Арине наступить на что-то мягкое, невидимое на полу. Воображение с готовностью подкинуло образ: оторванная человеческая рука с выпавшими на пол жилами, сочащимися темными сгустками, синюшная с серыми омертвевшими ногтями. Ей потребовалось несколько раз глубоко вздохнуть, с облегчением отметив, что воздух не пахнет разложением. Надо идти. Всё ещё держась одной рукой за плечо подруги, Арина след в след вступила в просторный холл замершего дома.