— Ещё бы! За столько лет и тебя Капитан вымуштрует, — Гита ухмыльнулась, а потом ее взгляд стал игривым и острым. — Кстати, подруга, тебе еще кое-чему стоило бы поучиться.

— Чему?

— Не краснеть всякий раз, когда мужчина, который тебе нравится, берёт тебя за руку или ненароком задевает…

— Я⁈ Да, никогда! — воскликнула Арина, но тут же почувствовала, как предательский жар разливается по щекам.

— Ну-ну, прям уж «никогда»… — хохотнула Гита. — А сегодня на лестнице, когда ты оступилась, и тебя кое-кто подхватил? Я все видела. И давно заметила, что Вадик тебе нравится. И понимаю — он же реально классный. Должно быть, пишет неподражаемые любовные записки… — Она подмигнула. — И вообще, разве так важно, что он молчун? Главное, что со всем остальным, судя по всему, полный порядок. В этом даже своя изюминка есть.

— Ладно, хватит! — Арина почувствовала, что еще слово — и она провалится сквозь землю.

Но Гита не умолкала, ее глаза блестели азартом старой сводницы:

— В наше время мужики совсем измельчали. Вот если мне парень нравится, я всегда первая его на свидание приглашаю. И тебе советую! Если уж Вадик настолько тебе запал — не жди у моря погоды. Бери быка за рога! А то с нашей работой кто знает, что будет завтра. И будет ли оно вообще.

— Гита, хватит!

— Оу, — Гита внезапно выпрямилась, и ее выражение лица сменилось на деловито-невинное. — Вадик, что, нам уже пора?

Арина застыла. Медленно, словно в фильме ужасов, обернулась, разглядев в дверях Вадима, который с удивлением смотрел на неё — наверняка слышал всё или почти всё. Она бы предпочла сгореть заживо здесь и сейчас, но не видеть этого удивления в его глазах, менявшегося на любопытство. Так мужчины смотрят на женщин в клубах и барах: выбирают, оценивают, возможно, мысленно раздевают.

«Господи, неужели он меня раздевает, а я⁈» — испугалась Арина, вспомнив, что надела с утра удобное, но совершенно неприглядное бельё.

Чтобы развеять все сомнения Вадима, подлая Гита звонко захохотала и, бросив в пространство многозначительное: «Я вас оставлю, не задерживайтесь надолго!» — выскользнула из комнаты с грацией тибетской горной рыси.

Кровь шумела в ушах, как плазменные панели, после ухода Прада, показывающие белый шум. Как во сне, не поднимая глаз, Арина приосанилась, собрала волю в кулак, чтобы не сорваться на бег, неторопливо с достоинством проплыла мимо опешившего парня, скрылась в коридоре.

Вадим нравился ей безумно. А Гиту хотелось придушить голыми руками.

Потрепанный жизнью минивэн ловко лавировал в потоке МКАДа. За окном плыла летняя Москва — яркая, наглая, потная от жары. Она подмигивала рекламами, манила ни весть откуда взявшимся запахом шашлыка, шептала о выходных и даче. Выходные нескоро, а дачи всё равно нет, поэтому Арина наслаждалась тем, что есть. Раньше, столица представлялась ей огромной книгой, в которой она прочла от силы одну-две страницы, да забросила, понимая, что никогда не дойдет до конца. Как с «Войной и мир». Бесчисленные улицы, районы, округа — не хватит жизни, чтобы побывать везде. Теперь, благодаря вызовам, книга понемногу раскрывалась. Не вся, нет. Но страница за страницей. Сегодня, когда Прад бросил: «Нам нужна развязка на восемьдесят втором километре», она с тихой гордостью сообразила — это же рядом с Химками. Остановились на Долгопрудной в поисках дома номер семь.

Вышла и обомлела.

Ни одного прохожего: ни играющих детей, ни мамаш с колясками, ни старушек на лавках. Асфальт под ногами растрескался, пророс травой, а в глубоких колеях зеленели вонючие лужи, подернутые ряской. Дома времён хрущёвской оттепели словно прокажённые, с облезшей штукатуркой. Балконы косятся на землю, оскалив ржавые зубы арматуры. Как здесь живут люди? Единственным признаком жизни была буйная, почти агрессивная зелень: тополя, со свалявшейся ещё июньской ватой пуха у корней, отцветшая сирень и море одуванчиков, цвета предсмертной желтухи.

Покой, разруха, тишина.

— Как после ядерной войны, — констатировала Гита.

— Ага, я тоже так подумала, — поддержала Арина, — видела фотоки Чернобыля — там в точности как здесь.

— Идём, — прервал их Прад. — Счетчик Гейгера всё равно не взял.

Они двинулись вглубь квартала, и ощущение постапокалипсиса только нарастало. Ржавые горки, качели на одной цепи, сгнившие лавочки, клумбы из покрышек от Камаза, кособокие «лебеди» из покрышек жигулей. Давящая, неестественная тишина.

И тогда она увидела… Ух ты ж.

В центре квадрата из умирающих пятиэтажек притаился двухэтажный труп. От одного вида по спине побежали мурашки. Окна выбиты хулиганами, их черные провалы озлоблено глядят на обжитых соседей. Дом расселили. Бросили. Стены испещряли надписи, где «Вася — лох» — самая безобидная. Дом был мёртв. Выпотрошен. Разлагался, распространяя вокруг могильный холод.

«И это место стороной обходит сельский люд, и суеверные твердят: 'Там призраки живут» — должно быть, Горшок отсюда списал сюжет песни.

Стоило ей подумать: «нет, пожалуйста, только не туда!», как Капитан, будто читая мысли, свернул на заросшую борщевиком тропинку, ведущую к подъезду, забитому толстыми досками.

«Соседи не стали его тогда хоронить, лишь доски достали, решили заколотить двери и окна» — кого? Кого там заколотили⁈'.

— Чёрт, — выругалась Арина, осознав, что придётся лезть в окно, а она в юбке.

Прад теперь уже стопроцентно прочитал мысли, похабно подмигнул.

— Ну, что девчонки, полезли? Дамы вперед.

Гита, как всегда в джинсах, сочувственно посмотрела на подругу. Арину посетило нехорошее предчувствие, которое тут же воплотилось. Гита — будь она неладна, сверкнула глазами:

— Вадик, помоги-ка нашей бедняжке! Ей самой никогда в жизни не справится, да и на окнах острые осколки…

— Гита! — зашипела она.

Вадим тут как тут. Галантно снял куртку, бросил на подоконник. Арина полезла, а он подсадил, подтолкнул сзади за попу, сжал словно случайно. Стыдно-то как, но ничего не поделаешь.

Внутри пахло сыростью и плесенью. В жаркий летний день, старые стены почему-то не пропускали внутрь тепло. Холодно, как в пещере. Каждый шаг сопровождал скрежет осколков, скрип половиц, непонятное тупое урчание в подполе. В одиноком луче, чудом пробившимся сквозь крону уличного тополя, танцевали пылинки, а через секунду и облачка дыма, когда залез Капитан. Душистый запах табака немного приглушил вонь: домом давно пользовались как бесплатным туалетом.

— И кого мы здесь должны найти? — отряхнулась Арина, — сортирного духа?

Прад шутку не оценил.

— Подожди. Сейчас сама всё увидишь.

— Наверное, тут полно привидений, — мечтательно сказала Гита.

— Вадим? — Капитан обернулся к помощнику. Вадим отрицательно покачал головой. — Нету здесь никаких привидений, но они нам и не нужны! Давай кнут, — Прад забрал у Гиты кнут, больше напоминавший декоративную плётку и быстро вышел из маленькой комнаты.

На первом этаже было две квартиры. Обошли обе. Капитан что-то искал: простукивал стены, заглядывал в старые ниши, топал по полу. Наконец, определился. Его выбор пал на просторный зал без мебели и следов вандализма. Пожелтевшие обои, обшарканный деревянный пол, распахнутые створки окна. Комната выглядела так, словно хозяева начали ремонт, а сейчас, просто, вышли перекурить, но вот-вот вернутся.

— Пришли. Я чувствую: он здесь!

Все промолчали, а Арина снова вылезла, как будто ей больше всех надо:

— Скажите уже, кого мы ищем?

— Это же элементарно, Ара. Хозяина дома!

— Хозяина? — она беспомощно обвела взглядом заросшую паутинами пустоту. — Но все же отсюда съехали…

— Пончик мой не надкусанный, — Прад покачал головой, делая шаг вперед, и скрип половицы на этот раз прозвучал как выстрел. — Не заставляй разочаровываться в тебе. Повторяю: хозяин дома, домохозяин, домо… Ну?

— Домового? — прошептала она и поспешила сглотнуть комок страха.