Глаза у Гиты погасли.

— Такой себе этот ваш «Прад-Парад», почему буддизм только на пятом месте?

— А Буддизм, дорогая моя, — цокнул языком Прад, — это премиум-сегмент. Высокая эффективность на одного адепта, феноменальные результаты в области личного просветления и управления реальностью. Но… эпатажа не хватает — всё в себе. Слишком сложный продукт для среднего потребителя. Потому-то Буддизм только на пятом месте по распространённости в мире, а на четвертом. Та-дам — Китайские народные верования. Причудливая смесь из духов предков, даосских алхимиков и божков-бюрократов. Взять хотя бы китайский автопром. Никто же в него не верил! А он есть. Китайцы поверили и вуаля — чанганы рассекают дороги Евразии.

Вадим нахмурился. Арина с ним согласилась — пример не слишком убедительный, хотя…

— … но обо всех этих религиях говорить мы не станем, а почему? Отвечает Вадим!

— Статья 148 УК РФ, оскорбление чувств верующих! — выпалил, подскочивший Вадим с пионерским запалом. — Господин Майор!

— Спасибо, Вадик, но с утра я был капитаном, да и корочки у меня липовые.

Арина резко заморгала. Перед глазами плыла пелена, в ушах гулкий звон — знакомое ощущение, когда Прад накладывал легенький морок. Что? Почему? Вадик что-то говорил? Быть не может. Снова сидит молча. Потрясла головой — показалось, а Прад уже продолжал.

— Все эти ребята из топа — легальные, лицензированные операторы. Они в системе. А нас интересует черный, вернее серый рынок веры. Итак, надеюсь, вы поняли главное — чем больше у бога верующих, тем он могущественнее, но и это не догма. Любая схема иногда даёт сбой. В далёком прошлом у язычников существовали десятки и даже сотни персональных божков на все случаи жизни. Богов много — истовых верующих мало, сил кот наплакал. Это сегодня господа из списка все такие миролюбивые, почивающие на лаврах. Раньше за веру приходилось бороться. Хочешь быть богом — докажи, что ты круче, сильнее, нужнее. Убивай конкурентов, заключай альянсы, воруй паству. Иначе однажды просыпаешься и понимаешь, что ты — никто. Бесплотный дух, или вовсе человече, которого помнят три старушки в глухой деревне. Спросите у Кавила.

— Стоп-стоп, — вклинилась Арина, — Кавил, это который Генри? Ведьмак?

— А ты разве сама не догадывалась? — округлила глаза Гита. — У него же на бицепсах всё написано! И татуировки прячет под волосатой грудью. И не стареет.

— Именно! Между прочим, его имя правильно звучит Кавиль, — уточнил Прад, с сомнением взглянув на собственный бицепс. — Бог войны у племен Майя. Но сегодня в Мексике поклоняются другим богам, беленьким таким, порошкообразным — возят их через границу туда-сюда, а забытому божеству приходится искать поклонников в других местах. Обожание фанатов на красных дорожках тоже вариант. Вера, она разная бывает. Даже любовь тинейджеров — это сила. Просто… жиденькая.

Капитан замолчал, закурил несчастную измятую сигарету.

— Я отвлёкся. Вернемся обратно в родные пенаты. На Руси в десятом веке один из языческих богов, желая обрести большее могущество, пошёл против своих сородичей, — детей могучего Рода. Этот кто-то, назовем его Семаргл, был не самым сильным, но самым амбициозным, пожалуй. Пока его братья и сестры довольствовались подношениями от людей, он сообразил кое-что гениальное и чудовищное. Семаргл понял, что вера — это не только человеческая прерогатива.

Прад обвел всех тяжелым взглядом.

— Ведьмы, лешие, домовые, лихи, утопцы… все эти пограничные твари, они же тоже во что-то верят. В свою силу, в свои правила, в свою ненависть наконец. И эта вера — темная, иррациональная, слепая — оказалась невероятно горючим материалом. Семаргл стал первым, кто научился питаться не только смирными просьбами землепашцев, но и яростной верой самой Тьмы. Он стал Предводителем. Пастухом нечестивых.

В конференц-зале повисла густая тишина, нарушаемая только скрипом капитанского кресла.

— Вы и представить себе не можете масштаб, — Прад прикрыл глаза, будто не пересказывал исторические факты, а вспоминал. — Со всех уголков страны к нему стекались полчища. Не армия — сама земля восставала. Гнилые реки, леса, что шагали, чтобы крушить города, ночи, длящиеся неделями. Волколаки, таскающие не кур, а детей из каждой деревни. Это был и захват территории. И метафизическая инфекция. Если бы его не остановили… Славянский мир пал бы жертвой бога-перевертыша, который предал законы мироздания ради власти.

— И как его остановили? — прошептала Арина.

— По старинке: Топором и огнем, — пожал плечами Прад. — Нашли ядро, корень, нашли священную рощу, и вырубили под корень. Физически, конечно, ему это не слишком повредило — замедлило ненадолго. Такого мало, когда имеешь дело с богом нечисти. Чтобы убить идею, требуется другая идея. Нашлись умные ребята, убедили князя, подсказали, как нужно выжечь саму память о нем из народного сознания. Провели тотальный… ребрендинг. Крещение. Вырвали старых богов с корнем, заменили на нового. И это сработало. Нежить разогнали, да она и сама друг другу горазда глотку перегрызть без руководителя. Семаргл рассеялся.

— И вы считаете, что в наше время возможно появление нового… Ганталианта? — Арина сама не заметила, что прижимает руки к груди, почувствовала себя глупо, да и Гита с Вадим вопросов не задавали.

— Я не считаю, — тихо, но очень четко сказал Прад. — Я почти уверен. Предводитель нечистых уже здесь. И он учится на ошибках Семаргла. Действует не в лоб, а умнее, осторожнее. Входит в силу. Плохо, что мы ничего о нем не знаем… Но сегодня нам предстоит получить ответы.

— И как? Спиритический сеанс? — оживилась Гита, — если что, я готова!

Прад ухмыльнулся, почему-то глянув на Вадима.

— В этом нет необходимости, о духах нам известно всё. Нет. Мы возьмём пленника.

— Что⁈ — хором воскликнули девушки.

— Зачем гадать, если можно спросить напрямую? Идемте! Время, в отличие от моего ангельского терпения, на исходе! Вадим, за мной. Гита, подготовь заговоренный кнут. Ара, — его голос на секунду смягчился, — не мешайся под ногами. Наблюдай и учись.

Дверь захлопнулась, оставив в комнате тяжелое молчание. Арина медленно перевела взгляд на Гиту.

— Гита, а зачем нам кнут?

Та глубоко задумалась, вертя в пальцах одну из многочисленных косичек.

— Честно? Понятия не имею. Его используют в дюжине разных обрядов — от изгнания до привязки. Но это же Прад, — усмехнулась. — Мы узнаем, что у него на уме, ровно тогда, когда он сам этого захочет.

— Слушай, я немного не поняла, — Арина опустила голос, хотя кроме них в комнате никого не было. — Какого пленника мы должны взять и зачем?

— Хм, кого именно… — Гита картинно закатила глаза, подняв их к потолку, где до сих пор плавал сигаретный дымок. — Надеюсь, не слишком сильного и не слишком мерзкого. Хотя со вторым, скорее всего, не повезет. В любом случае, это не имеет значения. Они все связаны. Все аномалии — как перья в одной подушке. Ткнешь — все дрогнут. Всплеск активности, если этот Ганталиант и правда случился, почувствовали все без исключения. Соответственно, спроси любого — любой должен знать. Но вот захочет ли отвечать — другой вопрос.

— С ума сойти… — Арина облокотилась на холодную столешницу, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным оцепенением. — Знаешь, я просыпаюсь каждое утро и не знаю, чего ждать. Прихожу сюда, и всё, во что я верила, переворачивается с ног на голову. Единого Бога — нет. Полтергейст — обыденность. Кикиморы забрасывают машины на парковках фекалиями, призраки… Я, кажется, разучилась удивляться, но и земля из-под ног ушла. Не знаю, чему верить.

Гита понимающе провела ладонью по ее волосам, жест был неожиданно материнским.

— Понимаю тебя. Мне-то было проще, я этим с детства увлекалась, а вот вам с Вадиком приходится тяжко…

— Нам с Вадиком?

— Ну да, — Гита фыркнула. — Он же, как и ты, был обычным. Ничего не знал, не верил, не видел. — это Прад его всему научил.

— Никогда бы не подумала. Он такой уверенный всегда.