— Мирон, — выдавила она, нащупывая выключатель. — В последний раз тебя предупреждаю…
Свет вспыхнул, залив помещение люминесцентным сиянием. В двух шагах, прижавшись к полу, сидела крупная лохматая болонка — далекий родственник Йоркширского терьера. Длинная, свалявшаяся шерсть цвета грязи скрывала короткие лапы и тощее тельце, а чёлка почти полностью прятала пару зеленых, неотрывно следящих за ней глаз.
— Не смей меня так пугать! — строго сказала Арина, отряхивая чулок. — Сколько раз говорить? Не страшно. Глупо! И слюняво к тому же. Плохой Мирон!
Собака перестала вилять хвостом, флегматично хрюкнула, развернулась и грустной мохнатой колбаской поплелась вглубь прачечной.
— Эй, Мирон, — крикнула она вслед. — Кончай дурака валять. Прими нормальную форму. В этом теле ты выглядишь жалко.
— Не приму, — возразил Йорк, не оборачиваясь. — Мне и так хорошо.
— Не хочешь по-хорошему? — Арина вздохнула. — Ну, будь по-твоему…
— Нет! — испуганно взвизгнул Мирон, кинувшись назад, но поздно.
— Приказываю: Мирон, прими свою истинную форму! — бросила она с силой, от которой задрожали банки с порошком на полке.
Болонка замерла. По её телу пробежала судорога. Собака свалилась на бок, свернулась калачиком, потом вывернулась на спину. Шерсть зашевелилась, поползла, как живая: пряди с головы съехали к хвосту, хвост втянулся в тело. Лапы вывернулись под невозможными углами с противным мокрым хрустом. Арина брезгливо отвернулась, пока с пола доносилось шорканье, хлюпанье и гортанные звуки, словно кто-то давился собственным языком. Пока Мирон корчился и преображался, она успела нанести тушь и подвести глаза.
— Ненавижу вас… Мучаете бедного Мирона — измываетесь… — хрипло заворчал Домовой.
— Вот! Теперь намного лучше! — улыбнулась ему Арина, — хоть на человека стал похож!
Прошла мимо, на ходу неожиданно потрепав по всклокоченной волосатой голове, без шеи.
Домовой огрызнулся, зло блеснул зеленоватыми глазами, ловко запрыгнул на скамейку, а оттуда — в барабан старой стиральной машинки, прихлопнув за собой дверцу. На машинке висела табличка, нацарапанная корявым почерком: «Не работает». С первых дней это место стало его норой, куда вход чужакам строго воспрещён. Хмурый, озлобленный на весь свет, но безобидный домовой нравился Арине. Она плюхнулась в кресло за стойкой для посетителей, и улыбнулась самой себе, вспоминая, как месяц назад у них поселился Мирон.
* * *
Тогда была среда.
Прад не отпустил их на обед, несмотря на полное затишье — ни срочной работы, ни вызовов. Все вместе они спустились туннелями в конференц-зал, именно так про себя окрестила Арина это большое помещение с несколькими плазменными экранами на стенах и круглым столом в центре, наводившем на мысли об алтаре для жертвоприношений.
Капитан выдержал паузу, дав всем рассесться, его пальцы барабанили по столу, выбивая дробь. Неужто нервничает?
— Разговор у нас будет не из приятных…
Гита вопросительно изогнула бровь. Лицо Вадима как обычно не выражало никаких эмоций. Прад скрестил руки на груди, присев на стол.
— Начну издалека, — он отхлебнул кофе из кружки с надписью «Лучший шеф», которую купил сам и поморщился. — Как вам известно, филиалы нашей организации расположены во всех странах. В России — в Москве, мы открылись семь лет назад. До этого я работал в городе один.
Прад продолжал бубнить что-то об истории организации, но Арина не слушала. Ее внимание привлек Вадим. Он прятал ухмылку, а заметив взгляд, быстрым движением руки что-то нацарапал на клочке бумаги — швырнул ей через стол. На листке было криво написано: «Раньше капитан держал агентство 'Муж на час». Арина сдержалась, передала бумажку Гите. Гита же сдержанностью не отличалась — захохотала. Прад оторопело умолк. Зыркнул на Вадима:
— Разболтал⁈ А ещё помощник называется!
Смеялись уже все, даже Прад.
— А что вы хотите? Время было непростое! Приходилось вертеться… У меня, между прочим, золотые руки! Одинокие дамы в очередь выстраивались, чтобы я им кран починил или гардину повесил…
— А кран вы чинили до или после изгнания бесов? — хохотала Гита.
Вопреки ожиданиям Прад смутился.
— Дела давно минувших дней, — отмахнулся он, закуривая сигарету. Дым заклубился сизыми лентами. — Забудем. Разговор предстоит серьезный. Я остановился на том, что семь лет назад впервые возникла потребность в расширении штата, тогда-то активность аномалий и начала расти. Ко мне присоединился Вадим. Мы сделали немало для того, чтобы наш город спал спокойно, но активность потусторонних сил всё усиливалась. Я совершил ошибку, не придав этому должного значения. Мы неплохо справлялись вдвоём, но четыре года спустя, вынуждены были пригласить Гиту, а три года спустя нам стало трудно справляться и втроём. Сегодня ночью я закончил анализ. Взгляните.
Он небрежно махнул за спину. Плазменный экран ожил, залив стены холодным синим. На нем проступила карта Москвы, усеянная редкими алыми звездочками. Их было штук десять. Не больше.
— Все мои вызовы за год до появления Вадима, — голос Прада прозвучал гулко.
Звездочки дрогнули и прибавили в числе. Ещё. И ещё. Экран замерцал — теперь всю карту усыпали сотни красных отметин, будто Москва — пубертатный подросток с угревой сыпью.
— А сейчас перед вами все вызовы, которые мы успели отработать с начала года. Их в десять раз больше, чем семь лет назад. А ведь на календаре… всего лишь июль! Что нас ждёт к концу года?
Вадим, Гита и Арина напряглись. Арифметическая прогрессия внушала.
Прад молчал, давя пепел в стеклянной пепельнице.
— И? — предложила ему продолжить Гита.
— И теперь мы обязаны найти и устранить причину. Тенденция, сами понимаете, убийственная, — он принялся раскачиваться на кресле, у которого выкрутился болтик, и оно начало противно скрипеть. — Я всю жизнь занимаюсь работой с паранормальными явлениями. Могу сутки перечислять типы аномалий, с которыми мне приходилась сталкиваться, рассказывать о их привычках, слабых и сильных сторонах, но это… Это совсем другое! Сами понимаете, если дальше так будет продолжаться, нас ждёт катастрофа. Причём, в ближайшее время. В самое ближайшее. Вы и сами видели — твари стали агрессивнее. Некоторые утратили чувство самосохранения, что полностью противоречит их трусливой природе. Я долго думал и пришел к выводу… Мы имеем дело с Предводителем.
— Предводителем? — ахнула Арина. Не хотела привлекать внимания, но как-то само вырвалось, да ещё и слишком громко — все посмотрели на неё.
Вместо капитана ответила Гита:
— Предводитель или Ганталиант — гипотетическая аномалия, просчитанная теоретически, на практике с ней никто не сталкивался. В истории существует несколько упоминаний о чрезвычайной активности потусторонних сил, возможно вызванных Ганталиантами. На Руси подобное случалось лишь раз. В десятом веке. Чтобы остановить распространение скверны, тогда пришлось… кардинально сменить парадигму народной веры.
— Но разве вера сама по себе может быть оружием? — не удержалась Арина. — Мы же не используем в работе иконы или молитвы. Ну, то есть, только когда обманываем…
Прад поднял руку, опережая Гиту.
— Твой вопрос — моя вина, дорогуша. С сегодняшнего дня у тебя доступ к тем архивам, где всё разложено по полочкам. А сейчас — короткая версия. — Он щёлкнул пальцами, и справа от него ожил еще один экран. На нём возник список, озаглавленный «Хит-Прад-Парад уровней метафизического влияния, актуальные на начало XXI века».
«Прад-Парад, серьёзно?».
— Видишь ли, самая мощная сила в мире — это не магия и не технология. Это простая, глупая, всепоглощающая вера. Люди не отдают себе отчета, что каждое их «верю» или «не верю» — это постоянное голосование за то, каким будет наш мир. В одиночку — не больше шепота. Вместе — громкое заявление, которое материя не может проигнорировать. Особенно, если материя для этого предназначена, умеет впитать и названа Богом. Поэтому вопрос не в том, кто из богов «настоящий». А в том, чей PR-отдел, он же — жречество, работает эффективнее. Больше последователей — больше силы. Больше силы — больше чудес, чтобы привлечь еще больше последователей. Замкнутый круг. Божественный маркетинг. — Прад вынул новую сигарету, орудуя ею, как указкой. — Внимание на экран. Смотрите. В лидерах у нас традиционно находятся системы верований, сфокусированные вокруг фигуры Иисуса Христа. На втором месте Ислам, бронза у Иудаизма.
