— О! Голубая Леди… вы пришли… Вы прогоните Кровавый Кошмар, и он нас отпустит… Пожалуйста! Прогоните кошмара!

Она погладила его по мокрому лбу:

— Не бойся, всё будет хорошо. Я врач, я помогу.

— Не говорите так, — мальчик приподнялся на локте, и в его глазах вспыхнула лихорадочная уверенность. — Вы — Голубая Леди. Кроме вас, нам никто не поможет — ни врач, никто!

— Он бредит, — одними губами сказала она Мирону.

— Нет! — возмутился паренёк. — Раньше с нами была Машка. Она умела угадывать будущее. Говорила утром, что в обед пойдёт дождь — и дождь шёл. Говорила, куда идти за милостыней, — и мы возвращались с полными карманами… Машка никогда не ошибалась! Слышите? Никогда! Она отговаривала нас зимовать здесь, говорила, тут живёт зло… Но Старшие её не послушали. Старшие умерли. Машка тоже умерла. Но перед смертью сказала, что придёт Голубая Леди и только она сможете справиться с Кровавым Кошмаром. Голубая леди нас спасет. Машка знала! Машка не ошибалась… Машка…

Пронзительная речь вытянула из мальчишки последние силы. Он упал на гнилой матрац, часто поверхностно задышал, шаря рукой — подоспел Мирон, снова обернувшийся собакой, подставил нос под худую ладонь. Мальчик успокоился, задышал ровнее.

— Мирон, я ничего не понимаю, — Арина посветила фонариком на свои ноги — все в кровоподтеках, каждая мышца в теле стонет. — Какая еще Голубая Леди? И откуда ты знаешь этого мальчишку?

Собака вильнула хвостом:

— А тебе, разве не по нраву прозвище? По мне так, ладное имечко — Голубая Леди…

— Бред какой-то…

— Сестрица, это же ребятишки… Они не ведают ваших заумных словечек, у них нет шайтан-машины, которая даст ответ на любой вопрос. Вот и зовут вещи, своими именами. Должно быть девчонка из Костиного рассказа, была ведуньей — даровитая с пеленок… Угадывала всякое по мелочи… А теперь сама вообрази, как бы ты назвала барышню в голубом платье из сна, которая приходит и спасает ребят?

— Не знаю…

— Тот и оно, голубушка! Голубая Леди, давай-ка вернёмся к нашим баранам, вернее демону и обмозгуем, как от лиходея избавляться…

Арина почувствовала неладное:

— Стоп-стоп. Мирон, ты ведь не ответил на вопрос!

— Всё я ответствовал по делу! Не гони, давай сюда сумку свою…

— А я говорю, не ответил! Ну-ка быстро рассказывай, откуда знаешь этого мальчишку?

— В первые в жизни вижу!

— Не ври! Тебе и имя его известно! Говори, или прикажу обернуться кошаком! Кастрированным!

Собачьи брови жили своей жизнью, отражая ход мыслей: от гнева, через торг к принятию.

— Подловила. Сдаюсь, — пес положил морду на передние лапы и тихо заговорил не глядя. — Это сыночек хозяйский… То бишь, бывших хозяев отпрыск… Я ж его с колыбели рОстил, пестовал. Понимаешь, семейка крайний раз совсем никудышняя досталась, простецкая как три рубля… Хозяин — выпивоха, хозяйка — неряха. Не вина это ихняя — жизнь пошла нынче сложнецкая, не потянули они жизнь эту окаянную. Хозяин как-то запил, да в горячке соседа топориком того, ну и… ясное дело, упекли в края-то не столь уж отдалённые. Хозяйка с горя запила, на Костика рукой махнула. Жил он как собачонка уличная: кто краюшку хлеба кинет, кто дырявые башмаки снесет. Долго ли коротко, остались мы с ним одни на всём белом свете. А он выдумал меня себе заместо игрушки, да полюбил всем своим сердечком ни в чем неповинным, верил, как дышал… Понимаешь? Последний пряник с помойки за шкаф прятал — для меня, стало быть. Потом дом то расселили. Все прочь поразъехались, а Костик вернулся. Один одинешенек. Я ж ему тогда и показался… в псином обличии. Жили как-то помаленьку. А однажды он ушёл, да не обернулся. Искал я его, следы вынюхивал… Но разве ж в Москве человека найдёшь? Вот и я не сумел. И только когда к вашему отродью прибился, почуял — близешенько мой Костик. Шибко плохо воробушку моему. Нуждается больно.

Арина не удержалась — погладила Мирона, не забыв почесать за ухом:

— Вот так бы стразу! Зачем скрывал? Мог же сразу рассказать! — она посветила на Костика, тот забылся тревожным сном — зрачки под тонкими веками бегают. — Мирон, я действительно хочу помочь, но ты сам подумай — как? Я ведь ничего не умею! И вообще, кто я такая по сравнению с демоном? Ты же видел его. Он… Он, ужасный, сильный, страшный… Мне одной сроду не справиться. А связи нет, даже Капитану не позвонить!

— Чепуха…

— Мирон, ау! Это настоящий Демон! А я — детский врач! Могу стетоскопом его отшлепать или свечку поставить… в задний проход, да только это не поможет! И стетоскопа всё равно нет.

Домовой принял свою истинную форму.

— Зато свечка есть! — подобрал с пола огарок и красноречиво показал, куда и каким способом его следовало бы засунуть демону.

Арина хохотнула, а Домовой так и вовсе закатился. Ничего глупее не придумаешь — смеяться в центре зловредного, забытого и проклятого всеми бомбоубежища, где в любой миг на тебя нападет исчадие ада… Да только они хохотали, глядя друг на друга и обоим от этого становилось чуточку легче.

А монстр не нападал.

Потому что там, где живет смех, ужасу места не остается.

— Демон, демон, демон — чё ты заладила? — наконец, утирая слёзы, сказал Домовой. — Вот невидаль какая! Хошь, скажу, в чём ваша человечья проблема? Вы сами себе понапридумываете бед, испужаетесь их загодя и давай убиваться попусту на ровном месте! Демон-демон, ну и что? Я имечко это чужеземное раньше слыхом не слыхивал. Лиходей он! Или кто для тебя Демон? Каким ты его воображаешь?

— Демон — это одно из высших проявлений сил зла! — как по учебнику отвечала Арина. — Демоны сильные, безжалостные, беспощадные… Сам же видел, если бы не случай — он бы меня разорвал на кусочки! Чужеродное воплощение тьмы.

Домовой снова заржал.

— Дуреха, так ты ничегошеньки не ведаешь! Вот это вот всё, что ты мне наплела вовсе не демоны никакие, а выдумки ученых остолопов, которые штаны горазды протирать на капищах древних книжиц, что во век не уразуметь! Потому как, чтобы что-то в жизни познать, надобно это самому пощупать! — Он скорчил страшную рожу, завыл: «Уууууу!» — Демон — страшный, жуть! Ты бы ещё сморозила, что ли про слуг дьяволов, али самого Люцефера, — Домовой фыркнул так, что борода украсилась соплями. — Чепуха! Всё вы переиначили, перенапридумывали! Демоны, ака Лиходеи — как бы получшему сказать? Просто сгусток страстей. Чувство такой силы, что в словах ему тесно, промеж мыслей скучно, а хочется только одного — кинуться птичкою в подлунный мир, да приобнять его крылами. Чувства они и страсти они — не более того… И всего две породы у них. Стало быть, демоны дня, да демоны ночи. Ночные — наш видать из них, пугают, насылают кошмары, сбивают с проторенной дорожки, толкают на преступление — по нраву им человечьи эмоции, типа страха или же отчаяния, но… Ты подивишься! Есть и дневные демоны! В заморских странах их нимфами кличут. К примеру, демон страсти — чья ж ещё это работа, когда промеж мужиком да бабой, как сказывают — искрА. Знавал я демона удачи, демона отваги и даже демон одухотворения водится — в стародавние времена такой в дом нагрянет, — жди беды. Присосется к человеку пиявкой, а тот нежданно негаданно для домашних начет чудить, песенки душевные сочинять, али там бумагу пачкать — сказки слагать. Впрочем, вымер сей демон давно. Короче, люди — дураки. Сами себя перехитрили. Сами себя испужали… Демоны, они ведь в помощь вам дадены. Скажем, решил мужик на медведЯ идти, вроде набрался смелости, ружьецо снарядил, да только чует — сдрейфит, а к нему «бац» и демон отваги прицепился — укрепил, храбрости добавил чуток, мужик и уложил косолапого — все довольны!

— Ты хочешь сказать, что в самом понятии слова «Демон», кроется ошибка? — не поверила Арина. — Как-то больно просто получается.

— Угу. Забудь всё, что знала.

— Хорошо — забуду, но знаешь, после нашей встречи с ним, как-то легче не становится. Ты видел, как легко он меня повалил? Не знаю, мне демон показался очень даже сильным…

— А я словечка не обронил про то, что супостаты эти слабы, — Домовой начал ходить вокруг неё. — Совсем даже не слабые, особенно наш. Думается мне, это Демон Счастья…