Между деревьями мерещились туманные тела мертвых. Некоторые плотные, почти живые, другие напротив — полупрозрачные, неуверенные, как детские воспоминания. Среди дымных образов маячили дети, старики, девушки, парни, даже несколько собак. Вадим ловил их удивлённые взгляды и жалел, что не может бежать быстрее. В конце концов, он просто опустил глаза, сосредоточившись на дороге, лишь бы не видеть их.
Воронцовский парк закончился, начались спальные районы. Он помнил эти места — минут десять до метро «Новые Черёмушки». Вадим не размышлял — решение пришло само, будто лежало на поверхности: ехать в больницу. Да, ему совсем не хотелось туда возвращаться, но там Борис Сергеевич и этот «медведь в халате» обязательно, поможет. Выпишет лекарства. Вылечит. Не может же случай Вадима быть уникальным? Наверняка такое уже случалось раньше. Решение есть. Лечение есть. Да и некуда больше бежать.
В метро тоже расхаживали призраки, но иные. Некоторые совсем не походили на людей. В их взглядах не осталось ничего человеческого. Они бесцельно брели по платформе, утратив всякую связь с реальностью. Их конечности растворялись в воздухе, а сами они напоминали прозрачный целлофановый пакет, подхваченный ветром. Вадим во все глаза глядел на них, как кролик на удава. Все мысли отошли на задний план. Остался только холодный озноб души.
На эскалаторе, в трёх метрах от него, спускалось привидение молодой девушки. Она почувствовала живой взгляд и обернулась. Вадим застонал, оседая на ступеньки: правая сторона её тела была изуродована — кожа содрана, раздробленные кости торчат. Девушка погрустнела, отвернулась, замерцала. В вагоне призраки ехали рядом с живыми. Вадим должно быть побледнел настолько, что кто-то из плоти и крови уступил ему место. Не поблагодарив, он рухнул на сиденье, зажмурился, притворившись спящим. Самое подходящее время, чтобы обдумать происходящее, но он не мог думать, он мог только бояться.
Больница за несколько недель нисколько не изменилась, будто он вышел отсюда только вчера. Проигнорировав окошко регистратуры, сразу рванул на второй этаж, прошёл мимо окликавшей его медсестры с нелепым начёсом — её раньше тут не было, — подошёл к двери с табличкой «Главный врач» и постучал.
— Чем могу помочь? — перед ним стоял врач с орлиным профилем и холодным взглядом.
— Вадим Крымов, — представился, смутно припоминая доктора. — Я здесь лежал несколько недель назад. Позовите главврача, мне нужно с ним поговорить.
— Я и есть главврач. Проходите.
Вадим удивился, обдумывая сказанное на автопилоте вошёл в кабинет, сел в кресло.
— А где Борис Сергеевич?
— Молодой человек, вы разве газет не читаете?
— Не понял…
— Об этом… — врач задумался, подбирая нужное слово, — инциденте, уже почти месяц трубят в СМИ.
— А что случилось?
— Видите ли, расследование ещё идёт, подробности мне не известны, но Борис Сергеевич и все медсёстры его смены… скончались. При невыясненных обстоятельствах.
Вадим остолбенел.
— Что⁈
— Умерли почти месяц назад…
— Но как? Все вместе? Все умерли⁈
— Есть версия, что они стали жертвами неизвестного вируса. От первых симптомов до летального исхода прошло всего несколько суток…
— Господи, боже мой…
Он не знал, что и думать. Разве возможно, чтобы врачи, которым подвластны все болезни, у которых доступ к лекарствам от всего, вот так, ни с того ни с сего погибли? Вспомнил огромного добродушного врача, к которому проникся бесконечным уважением. Вспомнил лица сестёр. Теперь мертвых. Было в этом что-то иррациональное. Вадиму почудилось, что ему известен ответ на эту загадку, — простите, а когда они умерли?
— Двадцать восьмого августа.
— Вы уверены?
— Да, абсолютно точно. Кстати, я помню тебя, когда ты выписался?
— Двадцать шестого.
Вадим сам испугался сказанного. Они с врачом уставились друг на друга. Оба уловили какую-то взаимосвязь.
Врач первым отвёл взгляд.
— Мне хотелось бы с твоей помощью, кое-что прояснить. Ты же не будешь против? — не дожидаясь ответа, поднял трубку и набрал одну цифру. — Охрана?
Вадим всё понял — охрану вызывают для него. Вскочил и пулей вылетел из кабинета. Бежать через центральный холл — самоубийство. Он помнил, где пожарный выход. Длинный тёмный коридор, большое помещение, снова коридор… и злополучная оранжерея.
— Ва-а-адик, здра-а-авствуй! — растягивая слова, пробасил знакомый голос сзади. — Всё же заглянул? Навестил?
У Вадима отлегло от души, он остановился. Улыбнулся — и как он мог поверить наглому врачу, конечно, никто не умирал, вот он — Борис Сергеевич, сейчас всё пойдет, так как надо. Ему выпишут таблетки, галлюцинации прекратятся…
— Борис Сергеевич, как я рад вас вид…
За его спиной висело гигантское облако молочного дыма, настолько плотное, что, казалось, его можно потрогать. Призрак главврача. Вадим устал бояться. Просто обмяк, без сил отступил к стене, сполз по ней на пол и горько заплакал.
— Вадим, что же ты? — добродушно басил призрак. — Мужчины не плачут.
— Ой, девочки, да это же наш Вадик! — раздался знакомый голос медсестры. — Ну, тот из пятнадцатой палаты — коматозный!
— Точно!
— Валь, позови Зою, пусть бежит — у нас гость!
— Вадик, чаю хочешь?
Его обступили призраки. Вадим задыхался в их дымной белизне. Отгонял прочь руками, пытался отползти, но наткнулся на чью-то ногу. Воздуха не хватало, он судорожно хватал его ртом, да бестолку. Голова раскалывалась. По лицу текли слёзы и сопли.
— Уходите прочь! Вы все мертвы! Вас не существует! — орал Вадим в пустоту, которая была полна ими. В мире остался только он и миллионы бесплотных теней, говорящих невпопад. — Уходите! Я не могу больше! Умоляю, оставьте меня! Я не хочу вас видеть!
Он сжался у стены, зажимая ладонями глаза и уши.
— Мальчик мой, выглядишь ты неважно… — с заботой произнёс призрак главврача.
— Может, капельницу поставить? — подхватила медсестра.
— Или таблеточку дать?
— Бедный ребёнок!
— Говорят, у него мама умерла.
— Вот горе-то…
Голоса мёртвых просачивались сквозь пальцы, звучали прямо в голове. Они говорили, говорили, говорили. Пахли смертью и сырой землей. А голова взрывалась болью. Носом пошла кровь. Потусторонний гомон не умолкал. Вадим начал раскачиваться, ударяясь лбом о стену.
— Оставьте меня в покое. Вас нет. Идите прочь!
Удар — вспышка густой боли. Удар — ещё одна. Удар. Боль. Боль на секунду заглушала голоса. Всего на секунду — но это уже что-то. Блаженная, оглушительная тишина. Он бился снова и снова, словно колокол, призывающий к молчанию. По переносице защекотала струйка крови. Он ударил ещё раз — и снова тишина. Раньше он и не подозревал, что тишина может быть такой ценной.
Постепенно происходящее вокруг потеряло всякий смысл. Сквозь пелену беспамятства ему почудился лёгкий укол в плечо, и пелена поползла, поглотив всё. Призраки исчезли. Замолчали. Да здравствует тишина.
Вадим пришёл в себя от того, что стало фантастически хорошо. Неоднозначное ощущение. С одной стороны — вроде никакого удовольствия, но с другой ему так хорошо. Он приоткрыл глаза, не понимая, где находится. Кто-то в белом халате заглянул в лицо, погладил по щеке. Силы реагировать нет. Вадима расплющила невидимая стотонная плита. Руки и ноги онемели, наполнившись тысячами крошечных иголок. Прикрыв глаза, он начал падать.
Бесконечное падение поначалу пугало, но вскоре он растворился в удовольствии. Всё исчезло — кровать, белые стены, оковы тела. Свободное сознание парило в нереальном мире без людей, проблем и силы тяготения. Россыпи звёзд проносились мимо настолько быстро, что превращались в золотые, серебряные нити. Позади бесконечная пустота и впереди тоже, вот бы падать так целую жизнь.
Вероятно, он снова заснул или душа ненадолго отлетела от измученного тела, потому что, очнувшись, увидел за окном ночь. Вадима мучила жажда, но сил пошевелиться не было. Парализован? Палец на руке дрогнул — на это ушёл последний остаток воли. Язык прилип к нёбу. Пить. Пить! Он начал мечтать о ночном обходе, чтобы подошла медсестра поднесла стакан с водой— ледяной или тёплой, неважно.
