— Для меня остаётся загадкой, зачем вас посадили на столь мощные седативные препараты. Словно лечащий врач намеренно пытался нарушить работу мозга… Хотя, конечно, это невозможно. Просто странно — обычный психоз и галоперидол… Немотивированная дозировка… Извините за вопрос, но у вас не было личного конфликта с главврачом?
Вадим, всецело поглощённый явлением привидения, лишь чудом осознал, что обращаются к нему. Сглотнул, кислую слюну, уставившись выпученными глазами на доктора:
— Простите, что?
Старичок нахмурился, надел узкие очки:
— Я спросил, были ди у вас конфликты в больнице?
— Нет, никаких…
— Вы себя нормально чувствуете?
— Да, это кофе… Слишком горячий! — поспешно соврал он.
Доктор улыбнулся:
— Отменный кофе, не правда ли?
Вадим не смог дать ответ. Призрак окончательно выбрался из картины и принялся расхаживать по стене взад-вперёд, начисто игнорируя земное притяжение. Он вплотную подошёл к голове доктора, шлёпнул по лысине и беззвучно захохотал, глядя на Вадима — мол, здорово придумал, а? При жизни призрак, вероятно, был его ровесником: парень с непослушным чубом и широкими плечами. Правда, с глуповатой ухмылкой помешанного. Он спрыгнул на пол, встал за спиной доктора и начал изображать крайне неприличные действия, которые совершил бы с ним.
— Молодой человек, вы хорошо себя чувствуете? — озадачился доктор, не подозревая о соитии с призраком. — Нашу беседу можно и перенести, если угодно.
Вадим растерянно перевёл взгляд:
— Нет, нет. Простите. Я внимательно слушаю!
— Спрашиваю, какие препараты вы принимали до срыва? Ведь именно после отмены ваше состояние ухудшилось?
— Именно! Я это и пытался объяснить в другой больнице! Это были… это были…
Призрак потерял интерес к доктору и приблизился к Вадиму. Пройдя сквозь старика, сквозь стол, он остановился в шаге. Вадим, не видя теперь собеседника, изо всех сил старался не отводить взгляд, чтобы доктор ничего не заподозрил. Приходилось смотреть прямо в потусторонний туман. На лбу выступил бисер пота. Призрак наклонился, глядя прямо в глаза, принялся строить рожи. Рука с чашкой дрожала, другой он впился ногтями в ногу. Он понимал: стоит лишь заикнуться о привидении — и стальная дверь психушки захлопнется за ним навсегда.
— … это были бета… бета…
— Бета-блокаторы? — подсказал доктор.
— Да! — истерично крикнул Вадим в лицо призраку. — Простите, обжёг горло, — отвернулся.
Привидение развеселилось. Оно прыгало вокруг, стянуло штаны, шлёпая себя по заднице. Беззвучно. Только холодок по полу.
— Хорошо, я вам выпишу подходящие таблетки, подберём дозировку… — доктор взял лист бумаги. — Антидепрессанты тоже не помешают… Вы были близки с матерью?
— Да… Я её очень любил… — Вадим еле держался.
Призрак снова встал между ними. Богатству его мимики позавидовал бы любой клоун. Вадим вспомнил старую детскую игру, когда один кривляется, а другой должен устоять, не рассмеяться. Он всегда в ней проигрывал. Впрочем, совсем не до смеха, когда потусторонний липкий туман касается твоего лица. Не жмуриться и не бояться!
— Всё же очень странно… — доктор зарылся в бумаги. — На первый взгляд вы абсолютно здоровый молодой человек, но с вами поступили странные описания недуга. Например, «видит привидения», что это значит?
Кровь отхлынула от лица. Вадим смотрел прямо в холодные глаза призрака:
— Не знаю. Но я точно не вижу ничего такого, чего не видят другие. Тем более призраков, — ему даже удалось натянуть саркастичную улыбку, — я же не сумасшедший!
— Понятно…
У призрака затрясся подбородок, брови поползли стрелками к переносице, словно его обидели. Он комично утёр невидимые слёзы и беззвучно разрыдался. Упал на пол, принялся кататься, являя глубочайшую истерику. Вадим держался из последних сил. Еле дышал через нос — ещё минута и не выдержит.
— Простите, я и впрямь что-то плохо себя чувствую… Может, продолжим в другой раз? Мне бы прилечь.
— Ещё секундочку и пойдёте отдыхать к себе домой… Я не вижу причин вас здесь задерживать… Скажите, вы помните, что произошло перед тем, как вы впали в кому? В пионерском лагере, если я не путаю…
— Э-э…
Призрак, поняв, что Вадим собирается уйти, подполз вплотную — не наигрался. Прижался к ногам. Ледяной холод будто входишь в прорубь. Призрак коварно лыбился снизу, приподнимался. Туманное лицо всё ближе и ближе. Вадим почувствовал морозное дыхание и тихий шёпот следом:
— Оставайся… Без тебя скучно…
Призрак высунул длинный, очень длинный змееподобный язык и холодно лизнул его…
Это была последняя капля. Ужас и омерзение. Остатки мужества и выдержки выветрились бесследно.
— Не-е-е-ет!!! — заорал Вадим, вскочил на диван, отшвырнул кружку, принялся махать руками, отгоняя привидение. — Не прикасайся ко мне! Не трогай! Уйди!!! Оставь меня в покое!!!
Привлечённые его криками из соседних картин высунулись другие мертвые души. Первый жестами звал их присоединиться. Они лезли, скалились, ползли. У Вадима начинался припадок. Он отступил, упал на пол, свернулся калачиком и зарыдал, задыхаясь: «Пожалуйста, уходите… Ну, пожалуйста.»
Последнее, что он увидел перед потерей сознания: старый доктор, стоящий среди призраков как среди коллег в белых халатах. В его глазах не было сочувствия — только диагноз. Доктор определился и теперь перейдёт к лечению, что значило для Вадима одно.
Конец.
Глава № 5. Лечение.
Сознание вернулось через боль — тупая, ноющая, пульсирующая в запястье. Он инстинктивно дернул руку на себя, и в ответ кожу до кости пронзило огнём — его привязали. Словно стальные удавы, ремни впились в кожу. Попробовал дёрнуть другой рукой, ногами — та же история. Полная несвобода. Ремни и путы.
— Приходит в себя, — прозвучал где-то сверху мужской голос. Безразличный, плоский.
— Готовьте к процедуре. Начнём через минуту, — вторил ему женский. Холодный, равнодушный.
Он закатил глаза, пытаясь увидеть. Над ним медбрат-мордоворот с лицом, словно вырубленным топором, и руками, толщиной с его собственные ноги. И ещё рыжая сестра — та с копытцами. Лица под масками, не для стерильности — нет. А потому, что палачи ещё с темных веков носят маски — так уж повелось. Двое двигались с отлаженным, ужасающим профессионализмом. Их дело — изничтожать сумасшествие. Но ведь Вадим не псих! Что-то холодное намазали на виски. Запах спирта и металла. Паника, старая знакомая, полезла из живота, сжимая челюсть. Он попытался закричать, объяснить их ошибку, но во рту всё место занял кляп, надёжно закреплённый ремешком на затылке.
— М-м-м-ф! М-м-м-ф! — увы, не крик, а так — стон, выдавленный из перехваченного горла.
— Клиент сильно возбуждён, — констатировал мужчина. Голос без ноты сочувствия.
— Ты же знаешь, это ненадолго, — отозвалась женщина.
Они обменялись взглядами. Коротким, понятным только им. В воздухе не было злобы. Только рутина. И от этого стало тошно.
У Вадима, бешено вращавшего глазами, залило внутренности морозом. Уже даже не страх. Нечто иное, первобытное, физическое. Ледяная волна поднялась из самого нутра, из чёрной дыры, что разверзлась в животе. Она выжигала всё — мысли, память, надежду. Оставляя всепоглощающее тошнотворное предчувствие. Предчувствие непоправимой беды.
Самое плохое из всего, что только может быть — это не смерть. Что плохого в смерти? Смерть — это прекращение. Это тишина. Возвращение в ничто. Ты просто перестаешь быть. Самое страшное — другое. Момент прямо перед. Когда знаешь: сейчас, прямо сейчас, с тобой совершат нечто необратимое. Оно сломает тебя, перемелет в фарш, сотрёт личность, а ты ничего не можешь сделать даже пошевелиться. Не убежать. Не закричать. Такое же чувство, испытывает смертник, когда петля наброшена на шею, патрон в стволе исполнителя, шприц с ядом в вене. Беспомощность. Абсолютная и окончательная.
Он знал, что будет дальше, хотя лучше бы не знал. Шоковая терапия. Электричество. Ему поджарят мозг, превратят Вадима в овощ. В слюнявое, бессмысленное существо. За что? — стучало в висках. Почему я? Ну, почему?
