— Так и куда в итоге?

— А. На теплоход. В этом году тепло пришло намного раньше, и Енисей растаял на месяц раньше, поэтому Пантелеев решил своим друзьям показать свою вотчину с реки. Обычно мы у него на даче собираемся. Там как за «стеной» твоей.

Я пытаюсь соотнести в голове, где я нахожусь и куда мы направляемся, но никак не укладывается. Север для меня что-то совсем незнакомое. — И ты летом меня сюда снова привезёшь? — спрашиваю, невероятно радуясь таким перспективам.

— Мне определённо понравилось с тобой летать, Кузьмина. Полёт незаметно прошёл, — улыбается и сажает меня в ожидающий нас V-class.

— Надеюсь, только со мной.

— Я однолюб, женщина, — наклоняется к уху и шепчет, — и одноёб.

— Ананьевский, — резко шарахаюсь, — как грубо!

— Ань, — снисходительно улыбается, — я читал расшифровку твоих телефонных звонков. Я в курсе, как ты с братом разговариваешь…

Меня бросает в холодный пот. Что он делал?!

— Ты читал мои переписки? — наезжаю, не стесняясь постороннего водителя.

На меня как будто ушат ледяной воды вылили. Вся моя влюблённость мигом улетучилась, и остался только ужас от осознания, что он ненормальный. В глазах флешбэки с его обыском, с фургоном ДПС, видео, шлепками и всей этой жестью. Какие гормоны мне шарахнули по голове, и я подумала, что он большой безобидный кот?

— Нет, не переписки. Слушали звонки, мне дали расшифровки, — говорит, как будто это что-то само собой разумеющееся.

Мне дико от такого нарушения моих личных границ. Сижу и просто ошалеваю от этого откровения. Сама виновата. Сама всё допустила, подписалась на всю эту ерунду, прекрасно зная, кто он и что. Потеряла бдительность. Получите, распишитесь…

Отворачиваюсь к окну и пытаюсь сдержать слёзы обиды. Нет, я тут не разведу мелодраму. Было хорошо. Но всё. Или попросить вернуться в аэропорт, пока далеко не уехали, да, так лучше.

— Влад, попроси водителя вернуться в аэропорт, я вернусь ближайшим рейсом.

— Нам поговорить надо, покури там, — просит водителя приказным тоном.

Скрещиваю руки на груди. И перевожу на него взгляд. Влад пересел на кресло напротив меня. Протягивает ко мне руки и обхватывает, приобнимая.

— Обиделась? — мягко спрашивает.

— На что мне обижаться? На то, что ты тот, кто есть? Я против нарушения моих личных границ, а ты их стираешь напрочь. Не понравился мой друг? Не проблема, распоряжусь его жизнью и сошлю подальше. Ты кем себя возомнил?

— Зай…

— Я тебе не зая.

Вижу, как он выбешен. Мне кажется, что ещё одно моё слово, и он снова схватит меня за горло и начнёт угрожать. Взгляд ледяной, челюсти сведены. Даже хочется ещё что-то ляпнуть, вывести его и покончить с этим. Тело дрожит от адреналина.

— Ань, чем мудрый человек отличается от недалёкого? — спрашивает спокойно и мягко, чем меня сбивает с толку.

Что он имеет в виду? Что хочет услышать? Я не понимаю…

Одним движением стягивает меня с моего сидения и сажает к себе на колени. Прижимает так, чтобы моя голова оказалась с его на одном уровне.

— Моя хорошая, мудрый человек может посмотреть на ситуацию со стороны, объективно. Ты сейчас размышляешь из позиции, что я вторгся в твоё личное пространство и распоряжаюсь чужими жизнями, а теперь давай с другого угла посмотрим.

Гладит, успокаивает. Я слушаю его спокойную речь и немного успокаиваюсь.

— Смотри… Я поступил в академию под фамилией дедушки, чтобы не было лишнего внимания и, если что, не создавать семье лишних проблем. И вдруг меня сливает девчонка. Откуда она узнала? Почему это произошло за день до объявления о том, что нам с Ярославом передают акции? У правления очень много вопросов возникло. Я и на Яра думал, и на Дорошенко, нашего основного конкурента. Это выглядело как полноценная атака. Пришлось посмотреть счета всей твоей семьи, всех послушать и проверить. Это не пустая прихоть, зай.

Поднимаю голову на него, пытаюсь переварить его слова. Наверное, доля здравого смысла есть.

— Мы ничего не нашли, я попытался тебя спровоцировать тогда в машине, но всё было ровно. Я понял, что ты просто за препода вступилась. Стечение обстоятельств, и принял твою позицию, — берёт за руку, — а потом… Надо было спасать свою долю, детка.

Молчу несколько минут, позволяя себя гладить.

— То есть ты не будешь больше читать мои переписки и слушать звонки?

— Не буду. Но, если ты готова быть действительно со мной вместе, тебе надо понять некоторые вещи.

— Какие?

— По мере возникновения вопросов буду вводить в курс дела. Просто пойми, что пока ты только видела положительные стороны медали от отношений со мной. Будут и отрицательные, тяжёлые. А также ограничения. Береги честь смолоду, в общем. Мир?

— Мир, — прижимаюсь к нему.

Мы обнимаемся, оба окончательно успокаиваемся и вспоминаем про околевшего водителя. Влад его сразу зовёт, и мы продолжаем путь.

И теперь я в полной мере осознаю, где я оказалась. Я вижу только метров двадцать асфальта, всё остальное бело-серое. Белый снег с бело-серым небом или туманом, я даже понять не могу. Куда мы едем? Мы же за полярным кругом? Хочется уточнить у Влада, но стесняюсь опять опростоволоситься, как с Петрозаводском. Да, папа же говорил. Точно… Теперь понимаю, почему Влад сказал, что тут как будто за стеной в «Игре Престолов». Вот это да…

Мысли двоятся, с одной стороны впечатления, с другой слова Влада не выходят из головы. Хочу ли я этой ответственности? Какие отрицательные стороны? А как его папа отреагирует, когда узнает, что мы действительно вместе? А Владу надо рассказать о нашей договорённости? Но я ведь обещала никому и ни за что…

— Это Норильск? — поворачиваюсь к Владу.

— Нет. Это Дудинка. Здесь теплоход стоит.

Я осматриваю город, выглядит странно. Опять эти конфетные цвета у малоэтажных домов. Всё серо-белое и странные цветные маршмеллоу. Пытаюсь запечатлеть на камеру айфона, чтобы атмосфера и цвета передались достоверно.

— Честно говоря, стрёмненько.

— Да? Не знаю, — пожимает плечами и улыбается, — я сейчас смотрю и вижу самую красивую картину в жизни…

Мы подъезжаем к теплоходу «Максим Горький». Я такие видела на Северном речном вокзале. Папа предлагал отправиться в круиз на таком по Волге, но моя мама наотрез отказалась. По Италии можно, по Греции на худой конец, но Золотое кольцо — нет. Поэтому я ничего и не видела, кроме столиц. Она и сейчас очень удивлялась, куда и зачем мы летим. И поверить не могла, что Пантелеев отмечает юбилей на родине.

— Это его личный? — спрашиваю у Влада.

— Нет, это круизный. Но пока рано, они с середины мая отправляются в рейсы, поэтому смогли арендовать.

— И что, его с Волги тащили ради дня рождения?

— Нет. Он здесь летом и ходит. Вниз по Енисею до Красноярска и обратно.

— Откуда ты всё это знаешь?

Мне кажется, нет вопроса, кроме как про Excel, на который Влад не найдёт подробного ответа.

— Хотели купить его.

— Круиз?

Влад улыбается.

— «Рекаход». Компанию, которая устраивает эти круизы.

Опять опростоволосилась… Но Влад только улыбается и целует в волосы.

Водитель помогает нам довезти чемоданы до теплохода и перепоручает нас там такому же шкафу, как Влад. Только он не красавчик, а хмурый, строгий и сканирует нас металлодетектором, а также осматривает личные вещи. Предупреждает, что фото- и видеосъёмка гостей запрещена. Себя фотографировать можно, но на авиа-режиме, и проводит нас к хостесс. На корабле уже атмосфера дружелюбная. Нам подают какие-то местные настойки и пирожки и провожают до каюты. Вот только чемоданы просят оставить для проверки.

Мне всегда казалось, что на этих теплоходах советская атмосфера, а тут свежий стильный ремонт и немного этно-мотивов, а может, и сам теплоход новый. Когда мы оказываемся вдвоём в нашей каюте, наконец выдыхаю.

— Тут всех так проверяют?