К ужину я уже не могу найти себе место. Владу никто дозвониться не может. Куда он поехал — неясно. Нет его уже больше шести часов, я вся на нервах. Вкуса еды уже не чувствую, не могу заставить себя проглотить хоть кусочек. Пытка какая-то. Его родители, видно, тоже озадачены.

Посреди ужина к Константину Юрьевичу подходит незнакомый мне мужчина в костюме и что-то докладывает. Ананьевский встаёт из-за стола и просит меня уделить ему пару минут. Вслед за мной встаёт и Юлия Владимировна.

— Влад заправился в Солигаличе. Аня, тебе что-то известно? Что он там делает?

Я ничего не понимаю. Что это значит? Это населённый пункт или заведение? Если Владу я ещё не стеснялась признаться в своих провалах в знаниях, то перед Константином Юрьевичем вообще не хочется позориться, и я лишь развожу руками. После чего становится понятно, что это город в пятистах километрах от нас.

— Серёж, — даёт команду докладчику, — дай наводку костромским, пусть остановят, и поднимай вертолёт. Надо блудного сына домой привезти.

Сотрудник кивает и удаляется.

— Костя, — в тоне Юлии Владимировны слышно явное недовольство, — прекрати немедленно! Отмени! Он не маленький и может за себя постоять. Уехал, значит, надо проветрить мозги. Далеко уехал, значит настолько ты его допёк. Дождёшься, что сбежит от тебя сёрфить в Австралию, и никакие акции ему не нужны будут. Аня, скажи ему!

— Что сказать? — растерянно спрашиваю и наблюдаю, как абсолютно спокойная сегодня Юлия Владимировна превращается в львицу, когда дело касается её сына.

— Что Владу не понравилось, как его контролируют и опекают. Что он тебе сказал? — Юлия переключается резко с меня снова на мужа. — Ты зачем в их отношения влез, Костя? Если бы я знала…

Вот теперь наша дружба с Ананьевским старшим точно подошла к концу… Мой язык меня в могилу сведёт! Всего-то надо было промолчать на зачёте, теперь тут. Ничему меня жизнь не учит…

— Юль, ну я могу ошибиться? Да не прав! Но что трагедию-то раздувать?

— Костя, скажи это нашему сыну! И прекрати контролировать всё! — Разворачивается с громким выдохом и возвращается к столу.

— Что делать будем? — Спрашивает Константин Юрьевич у меня, как будто я его сообщник. Хотя… так и есть.

— Я не знаю. Я домой хочу, — признаюсь.

Нет сил ждать. Он уехал очень далеко, и ждать его возможного возвращения всю ночь я не собираюсь. Да и вообще обидно. А меня нельзя было взять с собой? Молча бы ехали, я бы вообще не высовывалась, но не была в такой ситуации…

— Сейчас Никоновы полетят в Москву после ужина. Если хочешь, можешь вернуться с ними, — предлагает Константин Юрьевич.

— Да, пожалуй, так будет лучше, спасибо.

Еле дождавшись окончания трапезы, бегу собираться домой. Я даже в этой спальне одна находиться не могу. Там слишком много воспоминаний. И самых приятных, и болезненных. Никто меня не предупредил, что влюблённость может оборачиваться такими неприятными моментами.

— Анют, не прощаюсь, — тепло обнимает меня Юлия Владимировна, — не переживай. Бывает. Выше нос!

Благодарно киваю ей и стараюсь держаться.

— Ань, на связи! — Говорит Константин Юрьевич на прощание, и я понимаю, что мы всё ещё сообщники. С одной стороны, я рада, а с другой, если я хочу доверия Влада, надо как-то отстраниться.

С высоты грустно наблюдаю за их деревней. Несмотря ни на что, мне здесь очень понравилось, было не просто круто, а очень круто. Если бы не этот дурацкий Ярослав! Хоть бы он замёрз в этом Салехарде!

Весь полёт у меня в голове рой мыслей. Ни на секунду не могу расслабиться и отдохнуть. Голова уже невыносимо болит, хочется скорее принять таблетку, душ и лечь спать. Проснуться и чтобы всё снова было хорошо.

Оказалось, что мы с Никоновыми практически соседи. В их коттеджном посёлке есть вертолётная площадка, на которую мы и сядем. А потом их водитель меня довезёт до дома. Это не больше десяти минут.

— Мам, пап! Я дома! — Кричу, войдя в дом.

— Анют, привет! А ты чего так рано? Мы тебя ждали в среду!

— Планы изменились, мам! — Пока ничего говорить ей не буду. Надеюсь на положительный исход.

— Ань, — как-то подозрительно начинает мама, — а ты как всегда ничего на участке не заметила?

— Нет. Папа тебе всё-таки купил ту сосну за миллион, как у Рогачёвых?

— Нет, — произносит игриво мама и берёт меня под руку, — пойдём, кулёма моя, покажу тебе красоту.

Мама выводит меня в сад, я ничего не понимаю. Она включает на крыльце прожектор, и я теряю дар речи…

Весь наш газон уставлен маленькими контейнерами с белыми тюльпанами. Как в каком-нибудь парке…

Мама ведёт меня вокруг дома, и везде-везде, где нет растений, стоят цветы. Я поверить не могу. Нашу лужайку со стороны сада освещает яркий лунный свет, и под ним эти белые нежные цветы смотрятся абсолютно сказочно и завораживающе…

По телу расползается тепло и спокойствие. Все тревоги как рукой снимает. Слов нет…

— Мам, это же мне? — Конечно, я знаю, чей это почерк, но мне как будто надо убедиться, — это Влад?

— Донь, ты меня удивляешь… У тебя есть ещё один ухажёр?

— Да нет, мам, ты что?! Просто обрадовалась подарку Влада.

— Да, мы все обалдели, когда газель с цветами приехала. Мы с папой вчера только вернулись. Ездили в Новую Третьяковку, какая там выставка. Тебе надо сходить обязательно.

— Вчера? — перебиваю маму, не желая принимать действительность.

— Вчера. Да.

— Не сегодня? — Цепляюсь за последнюю надежду.

— Нет. Говорю же, вчера после обеда, — мама начинает тараторить и что-то рассказывать, а я слышу лишь гул. — Донь, ты чего так сникла? — Мама вдруг замечает моё состояние.

— Ничего. Мам, можешь сделать мне свой этот чай для сна?

— «Роненфильд»? — Деловито спрашивает мама. Она фанат. Ей, наверное, так нравится это невыговариваемое название, что она только его и покупает.

— Да, мам, я устала.

Разочарованно плетусь домой. Конечно, это было вчера. Такой штрих к признанию.

А сегодня он уже разочарован. Я его подвела…

— Ань, — мама ставит передо мной чашку и маленький заварочный чайник, — вы поругались?

— Мам, — хочется закрыться у себя и не разговаривать, но мягкий тон мамы меня согревает, и я решаю рассказать. Лучше сразу, чем потом мучиться, — думаю, что расстались, а не поругались…

— Ань, — мама садится на соседний стул, — раз ты не уверена, значит накручиваешь себя. Ты посмотри, как он за тобой ухаживает… Это не потому что он Ананьевский и там денег куры не клюют, а потому что ты для него важна. Он щедрый на внимание и впечатления, а значит и щедрый на эмоции. Развертись обратно.

— Спасибо, мам, — я встаю и обнимаю со спины маму, но она остаётся неподвижной, — я думала, ты будешь меня ругать…

— Ань, высвобождается мама из тисков, — чтобы ты не думала обо мне, а для меня ваше с Даней счастье первостепенно. И я желаю видеть тебя светящейся. Скажешь тоже… Ругать… Смешная такая…

Я всё равно крепко сжимаю маму и думаю, что, может, я к ней несправедлива. Просто она другая, со своими приколами.

От Влада приходит сообщение. Я хватаю телефон, фейс айди не срабатывает, лихорадочно начинаю вводить пин-код, наконец блокировка снимается, и я вижу лишь «Этот абонент снова в сети».

Тупо пялюсь в дисплей. Глаз цепляется за предыдущие сообщения. Как же я уже дико скучаю и как боюсь, что этого уже больше не будет.

Может, он сейчас увидит, сколько раз я звонила, и перезвонит?

Ухожу к себе в комнату и жду звонка. Но он не перезванивает. И мамин чай совершенно не работает. Даня где-то тусуется, и даже не кому пожаловаться как следует.

Просто всю ночь лежу и тупо смотрю в тёмный потолок. Где-то с рассветом только проваливаюсь.

Просыпаюсь от головной боли. Не сразу понимаю, что я дома. Проверяю телефон, уведомлений полно, но всё не то. От Влада ничего.

Принимаю аспирин и ложусь спать дальше. Хорошо, что праздники и хотя бы не надо в Ранхигс ехать.