— Зай, прости, я согласовываю самолёт на пятницу. Подожди чуть-чуть.

Обращается к Борису, ожидающему нас снаружи, и говорит, что он дойдёт до квартиры пешком. А меня просит отвезти домой. Чувствую какую-то беспомощность и разочарование.

— Ты опять улетаешь?

— Не я, а мы. Забыла? Мы летим в Норильск. На большом джете, — загадочно улыбается, — притягивает к себе и целует также жадно, как и в театре, совершенно не стесняясь Бориса.

Сегодня у нас опять встреча с Владом в шесть утра. Проснулась в пять, чтобы всё перепроверить. Вчера он был занят весь день, и я только получала строгие указания, что взять с собой. Список меня удивил: «вечернее платье, термобельё и ботинки для хайкинга». Мы летим на юбилей к алюминиевому магнату Пантелееву. Он близкий друг Ананьевских, поэтому приглашены все.

Борис забирает у меня чемодан, сажает в машину. Влад в моём любимом сером костюме. Он какой-то очень уютный и одновременно мужественный в спортивных штанах и худи. Разговаривает по телефону и показывает мне рукой что-то вроде: «Извини, занят». Киваю, что всё ок, и проверяю в телеграме посты для отложенной выкладки. Пытаюсь сосредоточиться, но не могу, и тут до меня доходит, что Влад говорит на арабском. Поворачиваю голову, ловлю его взгляд и изображаю, что я в шоке. Он игриво подмигивает.

В голове сразу рождается образ прекрасной принцессы Жасмин, ещё одной репетиторши-соблазнительницы. А он, очевидно, любит экзотику, то китаянка, теперь арабка. Работать больше не могу, сильное чувство неполноценности накрывает, как никогда за всё наше время знакомства. Включаю подкаст, который давно хотела послушать, и изо всех сил стараюсь отвлечься.

Мы уже заехали во Внуково, прошли проверку, а он всё разговаривает, активно что-то рассказывает и смеётся там с кем-то… Чувствую себя какой-то неприкаянной, даже не смотрит.

Разъединяет телефон только, когда мы уже подходим к трапу.

— Привет, важный звонок был.

— Я заметила.

— Это мой друг, внук султана Омана, мы учились в начальной школе в Англии. Арабы сейчас повсеместно бойкотируют колу, а пьют они её нереально много. Договорился о поставках, — рассказывает с горящими глазами, пока мы поднимаемся.

Мне становится стыдно, ведь думала, что он с девушкой общается. Только хочу его похвалить и как-то подбодрить, как замечаю стюардессу, встречающую нас.

Она необыкновенной красоты и с азиатскими чертами. Ангельская красота с чертинкой во взгляде и улыбке. И смотрит на него, как на самый долгожданный новогодний подарок.

— Владислав Константинович, — томно здоровается и манко улыбается.

— Катя, — произносит её имя так, как моё никогда не произносил, — привет!

Ну, понятно. Спят. Мои догадки с экзотичными девушками подтвердились. Это его типаж. В голове на репите звучит его «Катя». Я уже не обращаю внимание на то, как он самодовольно показывает мне самолёт.

— А где твои родители? — спрашиваю отрешённо.

— А они завтра только прилететь смогут. Котя с заей вдвоём, — произносит с улыбкой.

Занимаю отдельно стоящее кресло и включаю обратно свой подкаст.

— Ты не сядешь со мной?

— Нет, — твёрдо отвечаю.

Настроение просто в ноль. Не могу справиться с эмоциями, бесит, что они вообще зародились. А эта Катя так и снуёт туда-сюда. Конечно, в такой-то юбке… А он прям блещет остроумием. Шутка за шуткой. Я понимаю, что мы не пара, но все вокруг так думают. Или она осведомлена лучше?

Когда мы набираем высоту, Влад подходит, отстёгивает меня и тянет на себя.

— Зай, пойдём, нам завтрак подали. Поешь, и станет лучше, — пытается проявить заботу.

— А мне плохо?

— Ань, ну что с тобой? Не хотела лететь, надо было сказать.

— О, ты уже за меня решаешь, что я хочу или не хочу? — обостряю, но чувствую облегчение.

— Влад. Владислав Константинович, протеиновый коктейль, как предпочитаете, — стюардесса призывно наклоняется и ставит стакан на сервированный стол.

— А ещё что предпочитает? — выпаливаю ей, уже не сдерживаясь.

— Так. Пошли, — тащит меня в конец салона.

Открывает дверь, грубо заталкивает меня в другое помещение, запирает дверь и облокачивается на неё. Ему явно тут низко, и приходится пригинаться.

— Что за выступление, Аня? — строго спрашивает.

— Ну, до показательной программы Катеньки мне далеко, — язвлю дальше.

Влад отталкивается и подходит ко мне.

— Женщина, ты что, ревнуешь? — спрашивает уже мягче.

— Друзья с привилегиями не ревнуют!

— Та-а-к, — тянет и улыбается.

— А что ты всё веселишься, я понять не могу?!

— Нравится, как ты завелась, — подходит ближе.

— Я смотрю, у тебя тут все заведённые.

— И я больше всех, — толкает меня Влад на кровать, которую я даже не заметила, когда зашла, и наваливается сверху. Чувствую, как его сердце заходится в сумасшедшем ритме.

— Иди к чёрту, Ананьевский, — упираюсь в эту стальную громилу, — отпусти меня. Я тебе Катю позову.

Влад резко вскакивает и начинает расхаживать по небольшой комнате отдыха.

— При чём тут стюардесса, Аня? Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — размахивает руками.

— Я от тебя больше ничего не хочу, — поднимаюсь с кровати и сажусь на край.

— А хотела? Просто скажи.

— Что тебе сказать?

— Что чувствуешь. Чего желаешь. Всё легко, надо просто озвучить, а не устраивать чёрт знает что, — смотрит на меня выжидательно.

— Я не знаю, — опускаю голову, — не понимаю… А ты что чувствуешь?

— Это очевидно.

— Не мне. Как я должна что-то понять? — неуверенно спрашиваю.

— По моему к тебе отношению.

— Это же всё показуха…

— Какая показуха, Аня? Я мог тебя поцеловать в аэропорту, перед отцом бы извинилась и всё. Дальше не обязательно общаться вообще. Ты думаешь, я для кого-то, а не для тебя сидел и часами цветы выбирал? Думаешь, для твоих сторис в телеге купил обвес на десять лямов? Задрота этого сослал на другой конец земли? Мне больше делать нечего что ли?

— Что ты сделал? Зачем? — меня вдруг осеняет, почему Егор так срочно уехал.

— Потому что я без ума от тебя, Аня…

Он сейчас такой взбешённый, на лбу и над губой проступили капельки пота, которые делают его ещё красивее, челюсти сведены, в глазах огонь. И я понимаю, что и я без ума. Без ума от его реакции на меня, от его эмоций, от его слов. Смотрим друг на друга, выжидаем, я буквально ощущаю это напряжение, витающее вокруг. Одновременно подрываемся навстречу, впиваемся друг в друга. Влад беспорядочно целует губы, щёки, скулы, спускается на шею, вызывая дрожь. Цепляю его худи и тяну наверх. Он мой и только мой подарок, и я хочу его распаковать. Здесь и сейчас.

Всё так остро, что голова идёт кругом, дыхание сбивается, тело пробивает током. Вслед за худи я тяну его футболку наверх. Меня ещё больше окутывает его одурманивающим запахом.

— Так, так, спокойно, я уже не смогу остановиться, зай, — Влад перехватывает мои руки и не даёт содрать его футболку.

— Не останавливайся, трахни меня, Ананьевский, — отхожу от него и стягиваю с себя толстовку сразу вместе с футболкой.

— Что ты сказала, Кузьмина? — Влад обескураженно смотрит, как я сажусь на кровать и стягиваю с себя и треники.

Первый раз я чувствую, что контролирую ситуацию, и эта власть над ним, ощущение моего хода придаёт мне небывалую смелость.

— Я… пойду… защиту в рюкзаке поищу… не уверен, что будет. Я… не планировал… не думал…

Его смятение вызывает у меня чистый восторг и накрывает каким-то диким возбуждением, ничего кроме него не чувствую.

— Принеси мою сумку, у меня есть.

— Что есть?

— Презервативы. Давай, я жду.

Ошарашенный Влад потирает голову и кивает как-то по-служебному. Отпирает дверь и выходит. Возвращается через минуту и с сумкой, и с рюкзаком. Протягивает мне шоппер, а сам нервно роется у себя.