В эти моменты я и чувствую всю силу его любви. Он всё чаще меня не жалеет и берёт грубо, агрессивно, но даже в самые жаркие моменты он нежен и относится ко мне настолько трепетно, что я даже мысли не могу допустить, что я не самая важная для него.

Я уже зависима от этих его контрастов силы и ласковости. В этом весь он. Весь мой.

*****

Когда я вижу в окно иллюминатора сиреневый аэропорт Норильска, у меня даже глаза слезятся. Здесь всё зарождалось, смотрю на своё помолвочное кольцо со скрытым смыслом и благодарю этот город за свои сокровенные и счастливые воспоминания.

Ананьевский сделал из меня какую-то плаксу, которая любит нежной любовью самолёты, суровые города, заводы, реки, теплоходы, в общем, всё, с чем взаимодействует Влад.

Пересаживаемся на вертолёт Пантелеева, он очень похож на корпоративный «Севрустали», только здесь «НикНор».

— Сколько лететь до плато Путорана, коть?

— Думаю, час. От погоды зависит. Сейчас хорошая. Нам повезло.

— Не мало. Там же будет красиво?

— Конечно, зай. Не просто красиво, а до безобразия красиво. Именно там находится российский полюс недоступности. Уникальнейшее место. И его посещает не более тысячи человек в год. Оно того стоит, поверь. Это ещё нашей традицией станет, будем с тобой сбегать ото всех и наслаждаться уединением.

Я ему верю. Доверяю на все сто процентов. Он удивительный, и его предпочтения настолько нетривиальны и прекрасны, что у меня еще даже не взлетев замирает сердце от предвкушения.

Жадно приникаю к иллюминатору и смотрю на дикую и суровую природу России. У меня мурашки от этих беспощадных просторов.

— Путорана больше, чем Великобритания по площади, — я округляю глаза на Влада и пытаюсь представить себе масштаб, — ну или чуть меньше Омана.

— С ума сойти, — слушаю его и не отлипаю от иллюминатора.

— Около двухсот пятидесяти миллионов лет назад здесь было вулканическое извержение планетарного масштаба, которое привело к смене геологических эпох. И вот это памятник той катастрофы. Невообразимо, да?

Я смотрю на горы, озёра, реки, тайгу и поверить не могу, что я это всё вижу собственными глазами, что я не в очках виртуальной реальности, а что действительно через минут пятнадцать я буду ступать по этой земле.

Разрывает от желания любоваться видом и поблагодарить Влада. Выбираю второе и обнимаю его, целую, шепчу, что он делает меня самой счастливой. Опять не понимаю, как я его заслужила. За что…

Мы начинаем снижаться, и я замечаю цивилизацию. У красивейшего голубого озера Лама, которое всё бликует от солнечных лучей, расположены стильные домики. Видимо, это и есть наш отель. В котором никого. Только персонал и мы.

Нас заселяют в самый большой коттедж с панорамными окнами. Я поверить не могу, что проснусь с таким видом. Не могу до сих пор представить, как далеко я нахожусь, в каком диком месте.

В комфортабельном отеле — это даже сложно осознать. Влад говорит, что для постройки пригодны только несколько недель летом, когда можно осуществить транспортировку материалов. В голове не укладывается. Нереально просто! Как они сотворили такую красоту вдали от цивилизации! Потрясающе!

— Зай, надо переодеться. Обязательно надень термобелье и ветровку.

Я ворчу, но слушаюсь. Вроде достаточно тепло, не понимаю, к чему эти утепления, но нас ждет прогулка на катере, и Влад беспокоится, что меня продует.

Приходится надеть и ботинки для хайкинга. Здесь не до стиля.

На Путорана находится более двадцати пяти тысяч озёр и примерно столько же водопадов. Меня не покидает постоянно ощущение, что я на другой планете.

Из-за огромных размеров плато мы везде перемещаемся либо на катере, либо на вертолёте, чтобы мы успели увидеть как можно больше самых красивых мест.

Нас привозят на водопад на реке Нерал, и меня сносит от ощущений. Шум от воды стоит такой, что мы с Владом перекрикиваемся. У меня снова мурашки от красоты и первозданности природы.

Я бы ни на одно другое место не променяла Путорана. Именно так и должен выглядеть наш медовый месяц с Владом. Мне кажется, мы даже похожи на этот край. Будто моя жизнь и была вечной мерзлотой, пока не пришёл Влад и не показал мне все краски жизни.

Я такая же холодная, но только на первый взгляд, а он такой же суровый и дикий. А внутри скрывается невероятная доброта и нежность, как в местных редких цветочках и как в лучах солнца и радугах, отражающихся в водопадах и озёрах.

Влад подходит и обнимает меня сзади, вжимая в себя, пока я любуюсь мощнейшим потоком воды. Пока заряжаюсь её энергетикой.

— Ты также бурлила в Большом!

— Влад! — Кричу ему. — Как тебе не стыдно? Как можно опошлить такой красивый момент?!

— Что? — Ржёт раскатисто. — Для меня тот момент был не менее красив. Я сразу понял, что ты моя самка.

— Ананьевский, прекрати! И вообще… Не бурлила я так. Скажешь тоже.

— Ладно, согласен. Как насчёт сегодня? Окатишь меня сквиртом?

Я разворачиваюсь и с осуждением смотрю на него. Он издевается? Мы в таком месте невероятном, недосягаемом для абсолютного большинства, а он про сквирт?

— Влад! — Ворчу на него.

— Что? Ты мне должна подарок на свадьбу. Я тебе колье подарил, а ты мне что?

— А я тебе себя.

— Это само собой. Я тоже хочу свой подарок, а то нечестно получается, — этот двухсотсантиметровый исполин сейчас надул щёки, как ребёнок, и требует сквирт.

— Правильно мне брат сказал, что ты перверт! Поверить не могу, что вышла за тебя замуж!

— Перверт? — Влад подрывается ко мне, хватает меня, начинает кружить до мутежа. Мы смеёмся, как сумасшедшие, и не можем остановиться. — Я тебе такого перверта ночью покажу, женщина! Ответишь за свои слова!

— Поставь меня, пожалуйста, поставь, — кричу ему. Дикарь просто.

Влад ставит меня на каменистую землю и смотрит на меня так, что я на атомы от любви распадаюсь.

— Я тебя безумно люблю, Аня! Как одержимый! Слов не хватает, чтобы передать. Спасибо, что ты есть!

Опять не могу сдержать слёз. Минуту назад пошлил, а теперь разрывает мне сердце своей искренностью. Обнимаю, зарываясь под его распахнутую ветровку, и вдыхаю самый родной и нужный запах. Где он, там дом, там любовь.

Оман. Медовый месяц.

Идя по стенам крепости Низвы, у меня складывается стойкое впечатление, что я попала в восточную сказку. В Эмиратах такого ощущения нет. В Дохе тоже нет, а здесь я то ли в гостях у Алладина, то ли перенеслась в Дорн из «Игры престолов». Возможно, это из-за запрета строить небоскрёбы. И я полностью разделяю это видение.

В королевском дворце атмосфера абсолютной роскоши. От неё даже рябит в глазах, а потому не чувствуется аутентичности, здесь же трушно.

Мне безумно нравятся их деревянные резные ставни, двери, арки. Вроде очень просто, но в то же время элегантно и величественно.

Провожу рукой по шероховатой стене крепости и пытаюсь осознать её возраст. Сколько всего видели и застали эти стены за тысячу двести лет.

Хочу позвать Влада, чтобы он тоже потрогал, но он увлечённо болтает с нашим гидом.

Облокачиваюсь на стену и любуюсь им. Такой красивый и мужественный в этом арабском балахоне. Кто бы мог подумать, что русскому богатырю эта рубаха так может пойти.

И тут же ловлю на нём взгляды местных женщин. Они не стесняются пялиться на него. На моего мужа. Мне уже вообще не интересна эта стена.

— Влад, — подхожу к мужу вплотную, — у меня к тебе деликатный вопрос.

— Так, — Ананьевский сразу же перестаёт слушать почётного советника дедушки Халида и разворачивается ко мне с сияющей улыбкой, — я заинтригован, зай.

— Как называется это платье, — показываю Владу на его белое национальное одеяние, как у всех местных мужчин в Омане и арабских странах.

— Диш-да-ша, — проговаривает Влад по слогам.

— Ты что, не надел трусы под свою диш-да-шу? — Строго на него смотрю.

— Заметила? — лыбится Ананьевский.