Я хотела услышать это из его уст. Я должна была. Только так я могла поверить, что всё это не иллюзия, не мираж, сотканный страхом и желанием. Если он хотел стереть ночь между нами — пусть скажет это вслух. И я запомню, как звучит его голос, когда он лжёт.

Малый зал был погружён в полумрак. Огромные портьеры приглушали свет из окон, и лишь в центре — на столе — горела пара канделябров. Я вошла почти беззвучно, но он, конечно, услышал. Стоял у дальнего окна, будто не замечая моего появления. Даже не обернулся.

Я не знала, что страшнее — то, что он действительно меня не слышит, или то, что слышит и не хочет видеть.

Я сделала шаг вперёд. Внутри все скручивалось от гнева, боли и обиды.

— Надо же, — я произнесла, и голос мой был ядом, тихим и ледяным. — Его Величество овладели способностью быть в двух местах одновременно? Или вы всё же решили соврать мне?

Он медленно обернулся, наши взгляды встретились, и в этой тишине я увидела всё, что он не сказал — страх, ярость, желание. Но лицо было непроницаемым, но в этом безупречном спокойствии было что-то натянутое, опасное. Щёки чуть побледнели, губы плотно сжаты. Всё перемешалось внутри него, как шторм за толстыми стенами.

— Ты нарушила прямой приказ, — проговорил он без эмоций. — Это было глупо и рискованно.

Я вздрогнула. Не от слов — от тона. Он говорил так, будто я была ему чужой. Словно между нами и правда не было той ночи и той уязвимости между нами. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, но я не позволила себе ни вздоха, ни слезинки.

— Значит, это всё? — слова вырвались сами. — Тебе легче притвориться, что ничего не было? Что я просто эпизод, ошибка? Или ты испугался, что почувствовал что-то настоящее, и теперь хочешь стереть это вместе со мной? Тебе настолько необходимо чувствовать контроль в каждом чертовом движении?

Я давила на больное намеренно, каждое слово было остриём. Хотела задеть — и задевала, потому что иначе не могла. Потому что внутри уже всё горело. Я старалась держать себя в руках, но голос дрожал, и в нём звучало не только обвинение — там была боль. Неприкрытая, уязвимая. Я не умела кричать без того, чтобы не рваться сама.

— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула я. — Или признай, что просто не можешь.

На мгновение его губы дрогнули — совсем чуть-чуть. Он двинулся в мою сторону. Я заставила себя стоять неподвижно, хотя хотелось броситься к нему и зацеловать или задушить — не знаю. Знаю только, что бездействовать было тяжелее всего.

Он снял с себя плащ, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на моих плечах чуть дольше чем следовало. Словно и он боролся с собой — и проигрывал.

— Следуй за мной, — его голос звучал холодно, будто он отдавал приказ солдату.

Я кивнула, но внутри всё сжалось. Его тон разрезал по живому — не потому что он был резким, а потому что в нём опять не было ничего. Ни тепла, ни признания, ни следа той близости, что связывала нас ночью. Я закуталась в плащ и глаза зажгло сильнее — ткань была наполнена его тёплом, его запахом. И на секунду мне показалось, что он всё ещё держит меня — хотя бы так.

Император не обернулся и не подождал меня. Я пошла за ним, пока внутри всё скручивалось в один-единственный вопрос: а если это — прощание?

Мы снова спускались вниз — в то самое место, где ночь назад мир перевернулся. Где я забыла, кто я, и позволила себе чувствовать слишком много.

Теперь я шла по тем же ступеням, в том же мраке, слыша эхо наших шагов. Но сердце билось иначе. Резче. Настороженно. Слишком много воспоминаний в этих стенах. Слишком много несказанного висело между нами.

Он шёл впереди — высокий, молчаливый, замкнутый. Я чувствовала его тепло, ловила обрывки знакомого запаха от его плаща, всё ещё на моих плечах. Это было почти интимно. Почти издевательски.

Почему он привёл меня сюда? Чтобы напомнить? Чтобы стереть?

Я не спросила. Боялась, что голос предаст.

Когда мы вошли в зал, я сразу почувствовала, как меня передёрнуло. Пространство будто изменилось: не осталось той тишины, той тяжести, что окутывала нас в ту ночь. Всё было другим. Холодным.

Незнакомый маг в черной мантии стоял в центре круга из рун. Капюшон скрывал его лицо, движения были нервными, быстрыми, точно он отмерял время, которое ускользало. Он водил руками по воздуху, чертя узоры, шепча что-то себе под нос.

Я замерла рядом с Императором.

Он не смотрел на меня. А вот я не могла не смотреть. Против моей воли я снова и снова ловила себя на том, что брожу взглядом по резким, словно высеченным из камням, чертам его лица.

Что-то во мне отчаянно хотело увидеть хоть намёк, зачем мы здесь, понять: он тоже чувствует это место? Или для него это всего лишь очередной зал допросов, ещё один виток в игре?

Тем временем маг внутри круга продолжал творить свои заклятья. Вдруг его рука замерла. Он отступил на шаг, замер, будто что-то услышал. Пространство внутри круга дрогнуло, едва уловимо. Словно воздух сгустился, замерцал.

— Магический фон говорит о том, что здесь пытались провести ритуал подчинения воли, — отчитался он.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. Казалось, воздух вокруг меня стал гуще, холоднее. Вчера я стояла в центре круга. Я слышала его голос в своей голове. Он нашёл способ добраться до меня, пока я была сломлена. Пока верила, что всё под контролем.

Если бы не Император… если бы он не пришёл тогда…

Меня вырвало бы, если бы я позволила себе вдохнуть глубже. Всё внутри содрогалось. Мне стало холодно в том самом месте, где ещё вчера я пылала в его руках.

Здесь хотели переписать моё «я» под чужую волю.

И я едва не позволила.

Пока я тонула в эмоциях, император оставался собранным и отстраненным.

— Специализация мага? — уточнил он.

— Не магия разума.

Маг сделал еще несколько пассов рукой, лицо его приняло сосредоточенно выражение.

— Сущность пытались спрятать. Сказать однозначно невозможно. Энергия не принадлежит ни к одной из разрешённых школ.

Император напрягся. Его подбородок чуть дёрнулся, а взгляд стал резким, как лезвие. Он шагнул вперёд — не спеша, но с той тяжестью, что чувствуется в каждом движении власти. Пальцы сжались за спиной, и я знала: он что-то узнал. Или подтвердил свои подозрения.

Но он не проронил ни слова.

Однако маг уловил в этом жесте угрозу, может упрек в некачественности своей работы и снова приступил к поиску. На этот раз его руки двигались быстрее, по сложной траектории, а губы шептали всё громче. В какой-то момент он резко отшатнулся назад, как будто что-то оттолкнуло его силой, и зашатался.

Он вскинул голову — и впервые посмотрел на нас. Лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены.

— Это… не просто остаток. Здесь был внешний разум, — выдохнул он. — Вторжение. Воля, насаженная извне. Слишком сильная. Почти древняя.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце стукнуло больно. Потому что я уже знала, кто это мог быть.

Дверь за нашей спиной тихо скрипнула. В зал вошли трое стражников — шаги их были слаженными, уверенными. Лица — безмолвными, как маски.

Маг вздрогнул. Он отступил от круга, подняв руки ладонями вверх — жест умиротворения, капитуляции, страха. Его голос задрожал:

— Пожалуйста… я ничего не знал. Я просто выполнял задание. Я… Я дам обет. Обет молчания. Вечный, кровный. Никому. Никогда.

Он отступал назад, пока не упёрся в стену.

Император не двинулся. Даже не посмотрел на него. Он всё ещё стоял в полоборота, как будто уже не видел в том человеке перед собой ни мага, ни живого.

— Пощады… — прошептал тот, — я… я умоляю, Ваше величество…

Император едва заметно кивнул.

Один из стражников шагнул вперёд.

Маг вскрикнул, но меч уже прошёл сквозь его грудь, заставив тело осесть на камни. Как будто сама тьма проглотила звук и жизнь.

Я не отводила взгляда. Не могла. Колени подогнулись. Я не упала — но только потому, что замерла. Как камень. Всё внутри будто застыло. Он умер за правду. За то, что дотронулся до её края. А я видела больше.