А рядом с ним — незнакомец. Мужчина в тёмном мундире с узором, будто выжженным по ткани. Символы огня и стали на эполетах. Его осанка, выражение лица, холодный, ленивый взгляд — всё в нём говорило о силе.

Он смерил меня взглядом. В нём было пренебрежение, хорошо знакомое мне по допросам. Пренебрежение к тем, кто, как кажется, не может быть опасным. Но он едва заметно склонил голову — не мне. Императору.

Я остановилась и церемонно склонила голову, не опуская взгляда. Не слишком низко — ровно настолько, чтобы жест был заметен, но не подчинён. Приветствие, достойное той, кто ещё не решила, кем станет в этой игре.

Император, казалось, уловил оттенок. В уголке его рта дрогнула почти незаметная тень одобрения. Его взгляд стал внимательнее, как будто он поставил мысленную галочку: наблюдать дальше.

— На ней блок, — сказал он, говоря о Далиле. Его голос был ровным, почти ленивым. — Мы не смогли пройти через него. Но мне интересно, получится ли у тебя. У тебя другой подход.

Блок? Я перевела взгляд на мужчину в мундире. Что-то в его позе, в знаках на плечах, в том, как он держался, подсказывало: он не просто чиновник. Что-то иное. Сила. Магия? Возможно.

Я не ответила сразу. Перевела взгляд на Далилу, потом снова на него — и только затем на Императора.

— Что с Феяной? — спросила я.

— С ней уже закончили.

— Она знает?

— Нет.

Он протянул мне свиток. Его движения были медленными, выверенными, как у хищника, наблюдающего за реакцией жертвы. В его глазах не было ни капли торопливости — только внимательность и лёгкое напряжение, как будто этот жест был частью большого, тщательно продуманного хода. Я взяла его и развернула. Это был допросный протокол — аккуратный, выверенный. Строки начинались с обороны, переходили в оправдание, а потом в отчаяние. Феяна сдалась. Полностью.

Моё горло пересохло. Странно — я не боялась. Но внутри было странное ощущение.

— У тебя есть час, — сказал Император.

Я вдохнула, медленно, глубоко. Отложила свиток и вошла внутрь.

Далила подняла на меня глаза. В них — усталость, злость и страх, замаскированные под холод. Она ждала удара. Не физического — эмоционального. Или унижения.

Я остановилась перед ней и на миг почувствовала нечто странное. Будто остриё холода коснулось глубины моего разума, чуждое, плотное, безликое. Я вздрогнула, не физически, а внутренне. Это было… нечто. Что-то, что оставило след, но не дало ответа. Лишь ощущение, что здесь работало нечто иное, нечеловеческое.

Я села, и наши с ней глаза оказались на одном уровне.

— За тебя взялись серьезно, Далила, — заметила я. — Должно быть мучительно ощущать ментальную атаку такой силы.

Далила прищурилась, оскалилась, но промолчала.

Я слегка улыбнулась.

— Я тебе не враг. Напротив, быть может я единственный человек, который может помочь тебе защитить то, что они у тебя забрали.

Она вздрогнула, как от удара. В её глазах мелькнуло что-то большее, чем просто страх. Сомнение. Как будто на миг ей показалось, что я знаю ее секрет.

Я не знала. Я рисковала, но оказалась права.

Те, кто играет против Императора, действуют по одной схеме — подкуп, шантаж, и то, и другое вместе.

Впервые я чувствовала себя спокойно. Ровно там, где должна была. Я словно влезла в любимую, но давно сброшенную шкуру.

— Скажи, ты правда думала, что Феяна была обычной наложницей?

Снова испуг. Усиливающееся сомнение.

— Ты правда думала, что она хотела всего лишь избавиться от соперницы? Не кажется ли тебе, что это убийство запустило цепочку событий, из-за которых ты оказалась здесь?

Я не говорила ничего прямо. Позволяла испуганной, ослабленной атаками и встревоженной Далиле думать за меня. Чем больше она сомневалась в том, кто отдавал ей приказы, тем ближе к правде я была.

— Мы знаем, что тобой были недовольны. Вот почему Феяне было поручено убрать тебя. И за тобой.

И в этот момент выражение её лица изменилось. Резко. Не страх — нет. Скорее, ужас, перемешанный с надеждой. В её глазах появилось то отчаянное напряжение, которое я знала по допросам: когда человек вдруг решает, что собеседник знает больше, чем должен. Что всё — раскрыто. Что, может быть, нет смысла больше молчать.

— Ты… — пробормотала она, но не закончила. — Ты знаешь о нём?

Я сделала паузу. Не моргнула. Ничего не сказала.

Она сжалась. Вся. Руки вцепились в ткань на бёдрах. Губы дрогнули.

— Он сказал, что если я не подчинюсь, его убьют, — выдохнула она почти шёпотом. — Мой внук ни при чём. Он просто ребёнок.

Что-то внутри сжалось. Я не позволила этому выйти наружу — ни жестом, ни взглядом. Но мысль о том, как легко в этом мире ломают чужие жизни, кольнула неожиданно остро. Не потому что я не знала. А потому что привыкла видеть это в отчётах, а не в глазах живого человека. И я позволила этому искреннему сочувствию просочится в голос.

— Я могу понять, почему ты так поступила. Но теперь твой внук в еще большей опасности. Раз ты им больше не нужна, они быстро с ним расправятся.

Эти слова ударили по ней сильнее любых обвинений. Лицо Далилы побледнело, губы чуть приоткрылись, но голос не вышел. Она словно окаменела на миг, как человек, который вдруг увидел собственную пропасть. Затем — короткий вдох, судорожный, хрипловатый.

— Нет… — прошептала она. — Нет… Я… Я всё расскажу. Всё, что знаю. Только… если вы… если вы поможете ему…

Я кивнула. Только один раз. Этого было достаточно.

Она заговорила, сначала сбивчиво, отрывками. Я не перебивала. Позволила ей выплеснуть накопившееся — страх, вину, отчаяние. Иногда этого было достаточно, чтобы человек сам выстроил цепочку событий и начал говорить то, что скрывал даже от себя.

— Феяна… Наверное, она знала, кто отдаёт приказы. Я — нет, — сказала она. — Я только передавала распоряжения. Я была звеном. Я ничего не знала. У меня был приказ, и я выполняла. Через меня они контролировали девочек. Он говорил со мной — человек в маске. Или не человек. Я не уверена. Он никогда не называл имён, только приказывал. И угрожал. Он знал про моего внука с самого начала.

Далила лгала.

Что-то в её голосе было слишком выверенным. Слишком последовательным — как будто она повторяла выученный текст, а не вспоминала. Ни одного запинки, ни одного настоящего колебания.

Я поднялась и направилась к двери.

— Будем надеяться, что ты сможешь попросить прощение у внука за свою ложь в следующей жизни, — бросила я холодно.

Далила резко подняла на меня глаза — полные ужаса и отчаянной мольбы. 

— Я не вру! — вырвалось у неё. — Я сказала всё, как было!

Голос сорвался, стал высоким, почти визгливым. Она будто поняла, что теряет последнюю возможность. Руки снова вцепились в колени, ногти впились в ткань.

— Я не знала, кто он… Правда! Я встречалась с ним много раз, но не помню ни лица, ни голоса.

Я не двинулась с места.

Далила пришла в отчаяние.

— Он велел мне подготовить наложницу, которая понравится Его Величию!

— Алайю.

— Да! У меня почти получилось! Но Его Величие начал сомневаться, спрашивать. И мне приказали избавиться от нее!

И она решила не марать руки, а использовать Феяну.

— Этого достаточно? — она всхлипнула и содрогнулась всем телом. — Мой внук будет жить?

Я поджала губы.

С ареста Далилы прошло больше нескольких суток. Мальчик, скорее всего, уже давно мертв.

— Узнаем, когда сможем поймать твоего хозяина.

Я вышла, закрыв за собой дверь. Комната не отпускала. Пальцы дрожали — слабо, едва заметно, как бывает после долгого напряжения, когда оно уходит, но тело не верит.

В комнате царила тишина — не оглушающая, нет. Это была тишина, в которой каждый вдох, каждый взгляд говорил громче слов.

Император стоял у зеркальной перегородки, руки за спиной, словно размышлял, а не ждал. Его лицо по-прежнему казалось спокойным, но в глазах — тот самый опасный блеск, который выдавал азарт хищника, учуявшего движение в траве.