— А теперь, когда ты пробудился, когда все воспоминания вернулись — и детские, и те, что были «запечатаны» — ты столкнулся со своим травматическим опытом. Это болезненно, я знаю. Но этот процесс интеграции, этот акт возвращения полной памяти, позволил тебе примириться с собой. «Демоны» были механизмом защиты. Когда защита больше не нужна, когда ты полностью принимаешь себя — со всем прошлым, со всеми ошибками, со всей болью — тогда и «демоны» теряют свою власть.

— Так значит… они ушли? Навсегда?

— Да, Рагнар, — кивнула Эстер, её глаза тоже блестели от слез. — Ты освободился. Ты больше не видишь чудовищ внутри себя. Ты видишь человека, который прошёл через ад и нашёл в себе силы вернуться. Теперь у тебя есть новая цепь — твоя любовь к Эсфирь, её любовь к тебе. Это твой новый «приют», твоя новая «надежда». Это то, за что стоит жить, и это даёт тебе силы не падать назад. Сейчас ты свободен.

Я провожу рукой по своей груди, где раньше, казалось, бурлило нечто тёмное и злое. Теперь там была лишь моя собственная кожа, моё собственное сердце. Тишина. Покой. И ещё свет, который называет Эсфи.

— Как моя жена?

— Ей трудно доверять людям, она прошла через ад, пока ты был в отключке. Аж самой больно было на это смотреть. Кидалась на всех незнакомых с ножом, думая, что они пытаются тебя убить.

— Спасибо тебе, Эстер.

— Не благодари, я выпишу чек на неприличную сумму со множеством нулей, — она издаёт смешок.

— Хорошо, ты же не бесплатно тут работаешь.

— И слава Богу!

— Эстер, что мне делать? Как ей помочь?

— Просто любить, Рагнар, это лучшее, что ты можешь. Эсфирь должна сама с этим справиться, главное — будь рядом, — она встаёт, чтобы уйти.

— Я подписал бумаги, Эстер. Ты свободна от своих обязанностей.

— Спасибо, — оглядываясь, благодарит она.

— Сатан знает.

— Он меня отпустит, — говорит она больше себе, чем мне.

— Ты хоть сама в это веришь?

Она грустно улыбается.

— Ты всегда можешь мне звонить… и Эсфи тоже. Я всегда вам помогу и дам совет.

— Как мне понять, что ей становится лучше?

— Попроси посмотреть её тебе в глаза и назвать по имени. Тогда ты поймёшь.

Эсфирь

Вычерчиваю изящную линию подбородка последним штрихом и улыбаюсь своей работе. Никогда не рисовала портреты, но красота моего мужа вызвала такое желание.

Он так красив, что просто обязан быть запечатленным навечно. Надо будет сверху покрыть еще лаком и готово!

Дверь кабинета неожиданно открывается. Я хватаюсь за тяжелую статуэтку на тумбе, но как только вижу мужа в проеме, тут же откидываю в сторону и бросаюсь к нему.

— Не смотри, Рари! — визжу я, вскакивая на ноги прямо на диване, чтобы закрыть ему обзор на картину, которую рисую. — Закрой глаза!

Мой муж тянет меня за запястье и ловит в объятья.

— Что ты там придумала, оленёнок? — его голос, бархатный и ласковый, звучит прямо у моего уха.

— Покажу, как дорисую, — чмокаю его в колючие щеки.

После комы он так и не побрился. Постоянно чем-то занят…

— Меня? — он спрашивает, и я замираю.

Как он понял? Я ведь хотела сделать неожиданный подарок, чтобы было сюрпризом.

— Как ты догадался? — тут же расстраиваюсь я, слёзы наворачиваются на глаза. Становится так обидно!

— Эсфи, не плачь, — Рари приподнимает мой подбородок, потому что я сразу утыкаюсь в его грудь. — Б…ь, я идиот, прости меня. Я просто догадался, я не смотрел честно!

В любом случае эффект неожиданности уже не получится!

— Давай сожжём, — предлагаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от разочарования. Эта картина, которую я так старательно писала, сейчас кажется мне ненужной и какой-то испорченной.

— Мой портрет? — в его голосе звучит удивление, но и готовность поддержать моё странное решение.

Он проходит к мольберту в глубь кабинета и разворачивает его к себе, чтобы посмотреть.

— Да. Есть спички?

Рагнар ставит меня на ноги и вкладывает в мои руки зажигалку. Я подхожу к полотну и поджигаю его.

Придумаю что-то другое, чтобы он не догадался!

— Сумасшедшая, — ухмыляется он и целует меня в ушко. — В следующий раз буду молчать. А то весь клуб сожжёшь.

Мы стоим и смотрим, как ткань начинает охватывать пламя, краска дымится, неприятно пахнет, но это так завораживает, гипнотизирует, что я продолжаю смотреть.

— Красиво, — заключаю я, обнимая мужа крепче.

— Что тут происходит? — Арсений входит в кабинет и хмурится, глядя на всё это.

— Эсфи подожгла неудавшийся сюрприз.

У Арса дергается заплывший глаз. Он злится?

— Илья, потуши, пока пожар не случился, — кричит он одноглазому за дверью.

— Пойдём, оленёнок, сейчас тут будет много пены! — мой муж берёт меня за руку и выводит в коридор.

— Он злится на меня? — шёпотом спрашиваю я Рари.

— Нет, на себя. Никто не виноват, что он самый нормальный.

— Нормальный?

— Ну, почти. Пойдём во двор?

— Не хочу, — я цепляюсь за его руку, чтобы остановить.

Ни за что не выйду на улицу. И ему не позволю!

— Что такое, олененок? — Рари хмуро смотрит на меня. — Чего ты боишься?

Я кусаю свои губы и прижимаюсь к нему, чтобы спрятать лицо.

— Ты боишься гулять?

Киваю без слов, цепляясь пальцами за ткань его футболки.

— Любимая, — Рагнар отрывает меня от себя. — Тебе не стоит бояться улицы, тот случай больше не повторится.

— Ты этого не знаешь наверняка! — всхлипываю я. — Я не хочу, чтобы ты умер. Тогда я тоже умру.

— Эсфи… — муж берет мое лицо в свои ладони. — Я не собираюсь умирать, и тебе не позволю. Я уже делаю все, чтобы найти тех злых людей и наказать за то, что они с нами сделали, заставили тебя страдать. Никто ни тебя, ни меня больше не тронет, ясно?

— Рари…

Его слова казались не убедительными.

— Ты поняла меня? — перебивает меня он. — Никто!

Входная дверь громко хлопает. Я подскакиваю и вжимаюсь в Рари, когда что-то взрывается за спиной. Выхватываю у него на бедре нож и выставляю перед собой, защищаясь.

— Вы совсем идиоты так пугать мою жену? — гаркает на бойцов муж, когда все стихает. — Свалите отсюда!

Я перевожу дух, но все равно не убираю оружие, пока эти двое не уходят.

— Отдай мне нож, Эсфи.

— Нет, — убираю руку за спину, когда он пытается отобрать. — Я тоже хочу иметь свое оружие.

— Я способен тебя защитить сам! Тебе это не нужно!

— Нужно. Когда ты был ранен, я сама справлялась с опасностью. И если бы у меня не было ножа, то ты бы был уже мертв, Рари! — последние слова срываются почти в крик.

Мой муж пару секунд просто смотрит на меня, его взгляд проникает глубоко в душу. А затем, словно поняв что-то важное, он просто притягивает меня к себе, заключая в крепкие объятия.

Я ощущаю его горячее дыхание на своем затылке, его сильные руки, обнимающие меня, словно я самое ценное сокровище.

Мне так нравится, что он такой огромный, теплый и большой. А когда он так держит меня в своих руках, ощущается полная безопасность, словно я нашла убежище от всех невзгод мира.

Вот можно было бы прилипнуть к нему так навечно, чтобы никогда больше не чувствовать страха!

— Можно, — крепко сжимая меня, шепчет он, его голос полон нежности и ласки. — Тебе все можно, моя Эсфи. Все, что ты хочешь. Прости, что не уберег от всего этого! Твои страхи — это моя вина. Я должен был предусмотреть все, должен был защищать тебя лучше. И кажется, я знаю, как это исправить. Как помочь тебе забыть этот кошмар.

— Как? — шепчу я, поднимая голову и глядя на него с надеждой.

Рари наклоняется к моему уху, его губы касаются моей кожи, и он слегка ее прикусывает, вызывая легкую дрожь.

— Мы поедем на море.

Р агнар

— Через полчаса выходим, — докладывает мне Сатан. Пока я с Эсфи на море в Греции, он со своими снайперами уничтожает последнюю цель — самую близкую для Тараса макаку Тишу. Как ни странно, даже у такого ублюдка, как он, есть слабое место.