Сбрасываю и кидаю телефон куда-то к стене.

— Кто это сделал, Эстер? — спрашиваю я, мой голос всё ещё дрожит, но теперь в нём есть и стальная нотка. — Кто напал на Рари?

— Сатан сказал, что это были люди Тараса Карамзанова, — отвечает Эстер.

Тарас Карамзанов. Имя, которое отзывается эхом зла. Он хотел меня похитить из дома отца, потом отнять у Рагнара. Но даже смерть моего мужа не разлучит нас!

— Он заплатит, — шепчу я, и мой взгляд становится острым, как нож, который я всё ещё крепко сжимаю. — Он заплатит за то, что сделал.

— Оставь это мужчинам, Эсфи. Сатан сейчас занимается этим. Уверена, они во всём разберутся. Всё, что нужно от тебя, так это быть готовой, когда он проснётся. Иди, поднимись в спальню, освежись, а я посижу тут. Никого не впущу, обещаю!

Я колеблюсь. Мысль о том, чтобы уйти из палаты, даже на короткое время, казалась непозволительной роскошью. Но я понимала, что она права.

— Я всего на десять минут, — уверяю её, что справлюсь быстро. — Запри за мной дверь.

— Хорошо.

— У тебя есть оружие?

— Да, Сатан об этом позаботился. Эстер достает из-за пояса пистолет, чтобы продемонстрировать его мне. Стрелять тоже научил. С близкого расстояния попаду.

Благодарно киваю и ухожу из палаты.

Рагнар

— Тише, Тор! — шикаю я своему другу.

Такой тощий, но топает громче слона! Как настоящие воришки, мы осторожно крадемся на кухню, чтобы стащить побольше сладостей, которые наша главная повариха детдома прячет украдкой, а потом тащит к себе домой.

— Да не ссы, они вон как гуляли, завтра опять завтрак будет позже обычного! — отвечает мне он с уже привычно-вечной ухмылкой.

После того, как нам приказали спать, все пошли отмечать в кабинет директрисы ее день рождения. Музыка орала так, что ни то, что уснуть, мертвых разбудить можно было!

Я потихоньку поворачиваю ручку двери и толкаю ее вперед.

— Так темно… ничего не видно.

— Просто иди на запах, — издеваюсь я над ним, но все-таки беру за руку и веду за собой.

После пятиминутного поиска мы находим целый клад конфет с пряниками и вафлями с ореховым кремом. Половину съедаем прямо на месте, а остальное прячем по карманам.

— Вкусно, — шепчет довольно Тор, дергая свой веснушчатый нос.

— Будешь еще? У меня больше.

— Не, а то опять живот заболит.

— Как хочешь! — пожимаю плечами и запихиваю еще парочку пряников для Тора себе в штаны.

Мы с ним неразлучны, сироты в приюте «Надежда», где надежды не больше, чем еды в тарелке. С тех пор, как этот мальчишка появился здесь, сразу сдружились и стали как братья.

— Рагни, давай в подвал! Там крысы размером с кошек.

— Только если ты первый! Не то как в прошлый раз — убежишь, трус!

— Я не трус! Вот увидишь, как я уничтожу этих тварей! — он подрывается и убегает.

Мы несемся по коридорам, хихикая и толкаясь. Подвал — наше тайное королевство: паутина, пыльные ящики. Тут мы устраиваем битвы — против воображаемых драконов, злых воспитателей или просто друг против друга.

Однажды, в разгар «войны», даже нашли старую лампу. Торвальд чиркнул спичкой (украденной из кухни), и комната осветилась тёплым, мерцающим светом.

— Мы станем героями, Рагни, — говорит он серьёзно, садясь на ящик. — Вырвемся отсюда. Будем пиратами, или гладиаторами, или даже королями!

— Вместе. Навсегда. Обещаю, — киваю ему, кусая хрустящую вафлю.

Мы шалим без конца: подкладываем жуков в ботинки строгой директрисы, крадем яблоки из сада, устраиваем ночные побеги в лес за приютом. Там, у костра из собранных веток, делимся мечтами. Торвальд рассказывает, как хочет увидеть океан, а я — горы. И все наши приключения не заканчивались, изо дня в день мы открывали что-то новое и интересное.

Но однажды ночью, при очередном побеге, мы видим вспышку: полицейский рейд. Наш приют закрывают за многочисленные нарушения. Нас растаскивают по «семьям» — на самом деле, по подпольным аренам, где богатые ублюдки платят за зрелища.

Нас, сирот, кормят объедками, даже хуже, чем в приюте, бьют за непослушание, заставляют драться за еду. Нам еще повезло попасть в одни руки, вместе реальнее выжить.

— Помнишь, как мы дрались с теми волками? — усмехается Торвальд.

Я падаю спиной на холодную поверхность бетона от усталости, вытаскиваю из кармана сухой паек и протягиваю ему.

Сегодня у него бой. Я должен отдать все, чтобы он выжил, чтобы были силы бороться. Мы поступали так каждый раз!

— Ты спас меня тогда. Укусил того ублюдка за руку.

Мы лежим на арене, на которой скоро начнутся смертельные бои.

— Мы были братьями, Рагни, — говорит Торвальд мягко. — Из одного приюта, из одной беды. — Я поворачиваю к нему голову и вижу, как он изменился, стал старше, вырос, все так же худощав, но высок. — Ты не помнишь, потому что боль слишком велика. Но я здесь, чтобы напомнить.

Его слова заставляют меня нахмуриться. Я совсем не понимаю, о чем он.

— Я убил тебя, Тор, — осознание приходит острой вспышкой. — На этой арене. Чтобы выжить.

Торвальд кладет мне руку на плечо — тёплую, живую.

— Ты не убивал меня. Ты выжил за нас обоих. Я устал бороться. Ты — нет. Но теперь… теперь твоя Эсфирь ждёт. Она твоя новая семья. Вернись к ней, Рагни. Вернись в свой приют — к ней. Не дай тьме забрать тебя. Обещай, как тогда, в подвале.

Кажется, я чувствую слёзы на щеках.

— Обещаю, друг.

Торвальд улыбается, его фигура начинает таять.

— Тогда живи. За нас.

Тьма сомкнулась, но теперь в ней был свет — слабый, но настойчивый. Я шевелюсь, пальцы дрожат. Тело резко подскакивает, глотаю воздух через рот и открываю глаза.

— Я все вспомнил!

Картинки из детства, как пазлы, складываются в моем сознании. С рождения от меня отказались, я вырос в детдоме. Потом появился и Тор, мой самый лучший и верный друг, с которым мы озорничали против порядка в приюте. Как нас продали как рабов для подпольных боев, чтобы заработать на этих зрелищах деньги.

Я вспомнил абсолютно все! Всё, что пряталось в глубинах, вырвалось на поверхность и сейчас безжалостно хлестало меня.

Прошло несколько минут, прежде чем я начал видеть вокруг себя столпившихся в белых халатах. Врач склонился надо мной, держа стетоскоп. Рядом медсестра, молодая женщина с дрожащими руками, проверяла мониторы, которые выли от моего внезапного пробуждения.

— Пульс 120! Давление скачет! — тараторит она.

— Господин Рагнар, вы меня слышите? — спрашивает меня мужчина. — Не двигайтесь резко!

— Слышу. И прекрасно вижу, хватит светить в мое лицо!

Врач качает головой, сияя профессиональной улыбкой сквозь удивление.

— Чудо! Вы вышли из комы самостоятельно, — укладывает меня обратно в кровать, надавливая на грудь ладонью. — Лежите спокойно, мы сейчас…

Дверь палаты с грохотом распахнулась. Влетела Эсфирь — с мокрыми волосами, даже одежда была в пятнах, словно она одевалась наспех на мокрое тело. Её голубые глаза встречаются с моими, от чего слезятся еще больше.

— Рари! Я тут! — она бросается ко мне, но ей препятствуют. — Пустите меня к мужу!

— Госпожа, пожалуйста, не вмешивайтесь, — строго просит врач. — Ему нужен осмотр!

Эсфирь не слушает. Она протискивается, цепляясь за мою руку своими горячими и дрожащими пальцами.

— Рагнар… ты жив… ты вернулся…

Я сжал её ладонь, чувствуя, как силы возвращаются. Голос был хриплым, но твёрдым:

— Олененок… оставьте нас. Выйдите.

Врач хмурится, качая головой.

— Господин Рагнар, это невозможно! Вы только что очнулись после комы. Нам нужно проверить рефлексы, ввести стабилизаторы…

— Выйдите! — рявкнул я, садясь на койке. Тело ещё слабое, еле слушается. — Я в порядке. Дайте нам побыть вдвоём.

Медсестра косится на врача, а тот вздыхает, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо… Но потом — полный осмотр. Зовите, если что.

Эсфирь бросилась ко мне, рыдая навзрыд. Она уткнулась лицом в мою грудь, её маленькое тело сотрясалось от слёз.