Горькие духи.
Женский след.
Я не шелохнулась.
Но внутри все собралось.
Старшая горничная выскользнула из комнаты почти бегом.
За ними закрылась дверь.
Мы остались вдвоем.
Я.
Арден.
Шкатулка на столе между нами, как аккуратно уложенный яд.
Разговор без свидетелей
— Итак, — сказал он через пару секунд. — Теперь без публики. Что именно вы чувствуете от этой вещи?
Я не сразу ответила.
Не потому, что не знала.
Потому, что вопрос был слишком важным.
Он не спросил: “почему вы лжете?”
Не спросил: “как вы посмели?”
Не спросил: “признаетесь ли?”
Он спросил, что я чувствую.
Это меняло все.
Или очень многое.
— Зачем вам знать? — спросила я.
— Затем, что вы смотрели на нее так, будто слышали то, чего не слышу я.
Я медленно выдохнула.
— А если да?
Он не отвел взгляда.
— Тогда я был прав, полагая, что в вас происходит что-то, чего мне не объяснили.
Вам не объяснили.
Не “вы скрыли”.
Не “вы обманули”.
Вам не объяснили.
Очень интересно.
— Мастер Таллен подтвердил бы, — сказала я осторожно, — что у меня есть чувствительность к остаточным магическим структурам.
Его лицо не изменилось.
Только взгляд стал темнее.
— Вы были у Таллена.
— Да.
— Без моего ведома.
— Простите, я забыла спросить разрешение на собственную природу.
— Не язвите.
— Не начинайте снова приказывать.
Тишина.
Он выдержал ее первым.
— Что именно вы почувствовали? — повторил он.
Я посмотрела на шкатулку.
— Что ее не просто принесли сюда. Ее сюда положили намеренно. И что, возможно, хотели, чтобы я сама ее открыла.
— Зачем?
— Не знаю. Но уверена: это не было бы мне на пользу.
Арден медленно провел рукой по подбородку.
— Вы можете это доказать?
— Пока — нет.
— Тогда у меня только ваши ощущения и факт, что предмет найден в ваших вещах.
— И факт, что кто-то беспрепятственно лезет в покои вашей жены.
Он шагнул ближе.
— Не пытайтесь перевести все в обвинение меня.
Я вскинула голову.
— А вы не пытайтесь делать вид, будто все происходящее в этом доме — не ваша ответственность.
Наши взгляды столкнулись.
Очень близко.
Очень жестко.
И вдруг я поняла, что это уже не тот разговор, где мужчина давит, а женщина обороняется. Теперь мы оба били.
Только каждый по-своему.
— Я не подбрасывал вам эту вещь, — произнес он наконец.
— Я этого и не говорила.
— Но подумали.
— Я подумала, что вы либо не контролируете собственный дом так хорошо, как вам кажется, либо позволяете кому-то делать за вас грязную работу.
Его челюсть напряглась.
Попала и тут.
— Осторожнее, Эвелина.
— Почему? Вам неприятно слышать, что хозяин дома больше не выглядит хозяином положения?
Он резко сжал край стола.
Слишком резко.
И в этот момент что-то изменилось в воздухе.
Тонко.
Но явно.
Шкатулка дрогнула.
Едва-едва.
Как если бы откликнулась на напряжение между нами.
Я сразу это почувствовала.
— Не двигайтесь, — сказала я.
Он замер.
— Что?
— Не трогайте стол.
Я медленно подняла руку, не касаясь предмета.
Под кожей пошло уже знакомое тепло — тонкими линиями, от ладони к запястью. Не жар. Настройка. Резонанс.
Шкатулка снова дрогнула.
Замок на ней коротко щелкнул.
Арден резко перевел взгляд с нее на меня.
— Что вы делаете?
— Ничего. Она сама откликается.
— На что?
Я посмотрела ему в глаза.
— На давление.
Он понял сразу.
Не магически.
Смыслово.
Эту вещь, возможно, подложили не просто так. А как ловушку на эмоцию. На конфликт. На вспышку. На то, что откроет ее в руках растерянной или испуганной женщины.
— Отойдите, — сказал он.
— И не подумаю.
— Эвелина.
— Если вы сейчас снова попытаетесь просто командовать, мы оба останемся дураками. Мне нужен Таллен. Немедленно.
— Поздно.
Щелкнуло громче.
Замок медленно приподнялся.
Я и Арден одновременно шагнули вперед — и одновременно остановились.
Потому что крышка шкатулки чуть-чуть приоткрылась сама.
Из щели пошел не свет, а тонкая серая нить дыма или тумана. Очень слабая. Почти невидимая. Но воздух в комнате сразу изменился — стал вязче, тяжелее.
— Назад, — резко сказала я.
На этот раз он послушался.
Отошел на полшага.
И именно это почему-то ударило по мне почти сильнее, чем сама шкатулка.
