Дар шевельнулся мгновенно.

Не болью, а внутренним предупреждением.

— Вы искали меня, — сказала я спокойно.

Арден поднял взгляд.

— Да.

— И, как я вижу, решили сделать это прямо в моих покоях.

— Нам пришлось, — мягко произнесла леди Эстель. — Обнаружилось нечто, что требует объяснений.

Я медленно прошла вперед.

— Тогда начните с главного. Что именно вы делали в моих комнатах без моего разрешения?

Старшая горничная едва заметно побледнела.

Леди Эстель не изменилась в лице.

— Когда речь идет о безопасности дома, разрешение не всегда можно ждать.

— Очень удобно, — сказала я. — В последнее время под словом “безопасность” здесь вообще происходит удивительно много лишнего.

Арден не отвел взгляда.

— Эвелина.

— Да, милорд?

— Подойдите.

Я подошла к столу.

Теперь шкатулка была ближе, и ощущение усилилось. От нее шла не опасность в прямом смысле — не яд, не проклятие, не угроза взрыва. Скорее чужой след. Конструкция. Что-то активируемое. И очень намеренно placed— нет, подложенное. Именно подложенное.

Я остановилась в шаге от стола.

— Я вижу предмет, который мне не принадлежит, — сказала я. — И троих людей, ждущих, что я начну оправдываться. Надеюсь, дальше будет интереснее.

Старшая горничная шумно втянула воздух.

Леди Эстель медленно произнесла:

— Шкатулка лежала в вашем столе.

— В каком именно?

— В правом нижнем ящике.

Я перевела взгляд на письменный стол.

Тот ящик я сегодня не открывала вовсе.

— Кто ее нашел? — спросила я.

— Я, — тут же ответила горничная.

Слишком быстро.

Я повернулась к ней.

— Вы искали в моем столе по собственной инициативе?

Она растерялась буквально на миг.

— Нет, миледи. По распоряжению леди Эстель мы проверяли, все ли подготовлено к завтрашнему визиту швеи, и…

— В правом нижнем ящике письменного стола? — уточнила я.

Ее щеки пошли пятнами.

Леди Эстель вмешалась:

— Не уводите разговор в сторону. Вопрос в том, что делает в ваших вещах предмет, имеющий прямое отношение к закрытым артефактам дома.

Вот оно.

Красивая формулировка.

Почти официальное обвинение.

Я посмотрела на шкатулку внимательнее.

Символы на крышке были мне незнакомы, но тело реагировало так, будто узнает не рисунок, а сам принцип: нечто связанное с удержанием, сокрытием, завязкой.

— И какое именно отношение? — спросила я.

Ответил Арден:

— Это контейнер для контурных ключей. Подобные вещи хранятся в северной части дома и не должны покидать защищенные зоны.

Мое сердце ударилось сильнее.

Северная часть.

Северная галерея.

Закрытые конструкции.

Архив.

Очень хорошо.

Значит, меня хотят привязать именно к тому месту, к которому я уже подбираюсь.

— Вы уверены, что это именно он? — спросила я.

Арден чуть прищурился.

— Да.

— И уверены, что он был у меня?

— Его нашли здесь.

— Это не ответ на мой вопрос.

Тишина стала плотнее.

Леди Эстель заговорила мягче, почти с сочувствием — и именно это было хуже всего.

— Эвелина, прошу вас, не усложняйте. Если вы по незнанию взяли вещь, которая вам показалась красивой или просто любопытной, лучше сказать это сразу. Мы решим вопрос тихо.

Я медленно повернулась к ней.

— Вы правда сейчас предлагаете мне признаться в краже предмета, которого я никогда не видела, чтобы вы “решили вопрос тихо”?

— Я предлагаю вам не делать положение хуже.

— Мое положение ухудшили не мои слова, а чужие руки в моем столе.

Арден положил ладонь рядом со шкатулкой.

— Достаточно.

— Нет, — сказала я. — Только начинается.

Он посмотрел на меня очень прямо.

— Вы хотите утверждать, что не знаете, как этот предмет оказался в ваших покоях?

— Именно.

— И что кто-то намеренно подложил его вам?

— Именно это выглядит самым логичным.

Старшая горничная побледнела уже всерьез.

Леди Эстель поджала губы.

— Какая удобная версия.

— Не удобнее, чем ваша.

Проверка даром

Я протянула руку к шкатулке.

Арден резко перехватил мое движение голосом:

— Не трогайте.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что она может быть активной.

Я едва заметно вскинула брови.

— Как мило, что о моей безопасности вы начинаете вспоминать только после того, как уже вломились в мои вещи.

— Эвелина.

— Что?

— Это не игра.

— Согласна.

Я опустила руку, но сделала шаг ближе.

Мне не нужно было трогать.

Я уже чувствовала.

От шкатулки шел тонкий резонанс — не родной дому, не старый, а слишком свежий. И еще — слабый след чужого прикосновения. Не одного. Нескольких. Один был сухой, холодный, почти стерильный — как у предметов из рук лекаря. Второй — мягче, но колючий, с оттенком чего-то вроде горьких духов. Женский.