— Для кого?

— Для себя, — спокойно ответила она. — Потому что в доме и без того слишком много напряжения перед приемом. И если вы думаете, что сможете превратить это в борьбу за внимание, то сильно ошибаетесь.

Вот теперь я поняла.

Они все решили, что мое пробуждение — это отчаянная попытка вернуть мужа.

Как удобно.

Женщина не может просто захотеть достоинства. Нет. Она обязательно борется за мужское внимание.

Я даже усмехнулась.

— Не переживайте, леди Эстель. Если бы я хотела бороться за вашего сына, я бы выбрала менее унизительный способ, чем спорить с его матерью.

Она резко поставила чашку на блюдце.

— Осторожнее.

— С чем? С правдой?

— С последствиями, — отрезала она.

И вот это уже звучало как угроза.

Тихая. Светская. Очень воспитанная.

Но угроза.

Маленькая подстава

Когда я вернулась в свои покои, меня ждал следующий сюрприз.

На столике у окна стоял новый поднос с лекарствами.

Другой поднос. Другие флаконы. Чисто, аккуратно, будто его только что принесли.

Я остановилась на пороге.

— Это что?

Мира, которая перебирала белье у шкафа, резко обернулась и побледнела.

— Я… я не знаю, госпожа. Этого не было еще четверть часа назад.

Я подошла ближе.

Поднос был накрыт салфеткой с вензелем дома. На одном из пузырьков висела записка: “От лекаря. Для вечернего приема. Обязательно”.

Я взяла записку, понюхала один из флаконов и почувствовала тот же липкий холодок в висках.

— Выносить, — сказала я.

Мира бросилась к подносу.

— Куда?

— Не вон из дома. Пока нет. Сначала мне нужно знать, кто это принес.

— Я спрошу.

— Нет. Не прямо. Ты только узнаешь, кто входил в мои покои за последний час. И еще — кто из прислуги несет поручения от лекаря без моего приказа.

Она кивнула и уже собралась бежать, когда я остановила ее:

— Подожди.

Я взяла один флакон и сунула в карман платья.

— Этот мне пригодится.

— Зачем?

— Потому что, Мира, если тебя травят в красивом доме, очень полезно иметь с собой образец их заботы.

Первый открытый конфликт

К вечеру слухи дошли до той точки, где перестают быть шепотом и начинают проверять тебя на прочность.

Это случилось в западной галерее.

Я шла туда одна — Мира отправилась по моему поручению выяснять про поднос, — когда навстречу показались две молодые дамы в дорогих прогулочных платьях. Судя по сходству черт, родственницы Арденов. Одна темноволосая, тонкая, с насмешливым лицом. Другая — светлая, улыбчивая, но с тем самым выражением, которое бывает у людей, любящих наблюдать за чужим падением.

Увидев меня, они замедлили шаг, но не отвернулись.

Наоборот.

Тонкая игра. Значит, я уже интереснее, чем раньше.

— Леди Эвелина, — протянула темноволосая. — Какое оживление в доме. Мы уже начали думать, что вы решили наконец проснуться.

Я остановилась.

— А я думала, вы просто проходите мимо. Какая неприятная ошибка.

Светлая дама нервно хихикнула. Темноволосая же подняла брови.

— Вот как. Говорят, вы сегодня были очень… не похожи на себя.

— Люди вообще часто пугаются, когда у женщины вдруг появляется голос.

— Или когда у нее начинается лихорадка, — сладко заметила она. — Вам стоит беречь нервы. В вашем положении это особенно важно.

Я посмотрела на нее очень внимательно.

— В каком именно?

— В шатком, разумеется.

Вот и вся их суть.

Никто не скажет прямо: “ты жалкая”.

Они скажут: “в твоем положении”.

Никто не скажет: “тебя вытесняют”.

Скажут: “стоит быть осторожнее”.

Я подошла к ним ближе.

Не слишком. Но достаточно, чтобы они чуть напряглись.

— Знаете, что удивительно? — сказала я мягко. — Шатким в этом доме мне теперь кажется не мое положение. А привычка некоторых людей быть уверенными, что я молчу из слабости.

Светлая перестала улыбаться.

Темноволосая сузила глаза.

— Вам стоит помнить, с кем вы разговариваете.

Я усмехнулась.

— Какая популярная фраза. Ее тут выдают вместе с фамильным серебром?

Обе женщины вспыхнули.

— Вы стали дерзки, — процедила темноволосая.

— Нет. Просто вежливость наконец перестала быть синонимом самоунижения.

Я обошла их и пошла дальше.

Спиной чувствовала их взгляд — злой, потрясенный, почти оскорбленный.

Дом был враждебен не только сверху.

Он весь был настроен на то, чтобы жена Ардена знала свое место. От свекрови до дальних кузин, от лекаря до старших горничных. Каждый кирпич в этой системе лежал правильно, каждый человек подыгрывал.

И чем яснее я это понимала, тем сильнее становилось ощущение: воевать придется не с одним мужем. А с целой привычкой мира считать меня удобной мишенью.

Вечерняя находка

Когда стемнело, Мира вернулась.

Щеки раскраснелись, дыхание сбивалось — видно, бегала и узнавала по всей женской части дома.

— Госпожа, — прошептала она, закрывая дверь, — поднос принесла не служанка лекаря.

— А кто?