Где я взял столько денег на покупку мотоцикла? Все очень просто. Они копились на моем счету около двух лет. Этот счет регулярно пополнял дед. Бабушка была против и запрещала мне брать деньги у него. Я не понимал ее. Мы жили очень бедно. Ютились в одной комнате, потому что вторую она сдавала одному мужику за сущие копейки. Считала это добавкой к пенсии и пыталась выживать на эти деньги.

Я начал подрабатывать по стройкам лет в тринадцать. Наш жилец периодически звал меня на подсобную работу. Сам он работал каменщиком и мне время от времени подкидывал шабашки. С живыми деньгами жизнь стала веселей. Я мог сам покупать себе шмотки. В восьмом классе купил себе нормальный телефон. А после девятого пошел учиться на сварщика.

В школе я учился паршиво. Учителя, скрепя сердце, выставляли мне тройки, беря с меня клятву, что я ни при каких обстоятельствах не пойду в десятый класс. Именно в тот период и нарисовался мой дед. И я понял, что вкалывать мне вовсе необязательно, потому что отец, которого я столько лет ждал, оказался вполне обеспеченным человеком.

Бабушка обижалась на меня, просила отказаться от их помощи. Но я считал это старческим маразмом. За два года небольшие суммы, ежемесячно прилетающие мне на счет, скопились в довольно приличную сумму. Поэтому в один день я снял эти деньги, наплевав на протесты бабушки, и купил себе мечту. Проигнорировав ее причитания: «Если берешь у них деньги, потрать их хотя бы с умом. И не сейчас, а через несколько лет. Сейчас ты не можешь распоряжаться ими разумно. Подкопи, может, со временем купишь себе жилье. Хоть какой-то прок от этих родственничков будет…». Говорила она, но я ее не слушал.

«Я по-прежнему тебя люблю. Дай мне второй шанс!». Его слова, как на репите не перестают крутиться в моей голове. Почему для него все так просто?

Сердце колотится как сумасшедшее. Прикладываю ладонь к груди: Бах! Бах! Бах… Оно бьется так, потому что я бежала. Просто бежала… Пытаюсь убедить саму себя я.

Я взлетела на шестой этаж за считанные секунды. Стою около своей двери, пытаюсь привести дыхание в норму. «По-прежнему тебя люблю…». Мои легкие сковывает спазм. «Люблю…». Его голос, словно туман просачивается во все уголки моего сознания. «Второй шанс…». Сердце не перестает биться раненой птичкой. Упираюсь лбом в дверь, цепляюсь пальцами за ручку.

— Алисочка, с тобой все в порядке? — моего плеча касается соседка.

— Да… да все хорошо! Добрый вечер, Елена Михайловна.

— Добрый, Алисочка, добрый… Чего-то на тебе лица нет, — женщина пристально меня рассматривает.

— Голова закружилась! Переутомилось, наверное… Сессия, — сглотнув вязкую слюну, оправдываюсь перед соседкой.

С ней нужно быть крайне осторожной. Когда я сюда переехала, родители перезнакомились со всем подъездом. А с Еленой Михайловной были особенно любезны и дружелюбны. Первое время соседство с ней приносило мне приличный дискомфорт. Мне иногда казалось, что она постоянно дежурит около глазка. Родители всегда были осведомлены, во сколько я ушла и во сколько вернулось. К счастью, ее энтузиазма хватило ненадолго. Спустя пару месяцев она стала отчитываться им все реже и реже. Но все равно время от времени мама с ней созванивается или она с мамой. Меня это не особо волнует. Пусть общаются, если им есть о чем.

Дианка спит на диване, обняв Пеппер. Кошка, обычно не слишком ласковая с гостями, свернулась калачиком около ее живота и мурлычет свою колыбельную. Стою посреди своей квартиры и не знаю, куда мне податься. Будить Диану жалко. Пусть остается… Придется разложить кресло. По-хорошему отправить бы на него мою гостью. Она маленькая и компактная. Я едва ли помещусь на нем со своими длиннющими ногами. Но разве можно тревожить беременную девушку. Она и так нарыдалась. Сейчас разбужу, и все по новой начнется.

Захожу в ванную, перезваниваю маме. У нас с ней ежедневный вечерний созвон. Ее голос мне кажется каким-то встревоженным. Но она упорно не хочет признаваться, что у них там произошло. Говорит, что просто устала. Больше обычного расспрашивает об учебе.

За разговорами с мамой мне удается немного успокоиться. Сижу на бортике ванной, смотрю на полосатые тесты, так и оставшиеся лежать на полу. Интересно, как бы повели себя мои родители, если бы я оказалась на месте Дианки. Эту ситуацию сложно примерить на себя. У меня даже секса то не было. Какая может быть беременность? Усмехаюсь своим глупым мыслям. Но навязчивые картинки из прошлого, словно диафильмы, начинают мелькать перед глазами.

Его нахальные взгляды творили со мной что-то невероятное, а губы дарили чувство невесомости и эйфории. Зажмуриваюсь, потому что сознание само собой представляет его руки. У него большие крепкие ладони, длинные, немного шершавые пальцы. Воспоминания о том, как эти руки гладили меня и сжимали, молоточками стучат по вискам.

Резким рывком включаю душ. Быстро раздеваюсь и перемещаюсь под упругие струи. Холодная вода бодрит и освежает мою закипающую голову. Но стоит мне сделать воду теплее и комфортнее, как воспоминания новой волной захлестывают меня. Руки касаются жестких рубцов. Я сама отказалась их убирать. Плевать… На все плевать. Я встречусь с ним один раз… Мне больше не нужно. Хочу еще раз пережить те эмоции.

Закручиваю на голове тюрбан из полотенца, надеваю махровый халат и выхожу из ванной. Дианка сидит на диване, подтянув колени к груди, неотрывно наблюдает за тем, как хвост Пеппер, словно маятник, скользит по полу из стороны в сторону.

— Она поправилась, — прочистив горло, выдает Диана. — Чем ты ее кормишь? Такая толстенькая стала, — ее голос по-прежнему осипший.

— Она ждет котят, — отвечаю я, стягивая полотенце с волос. Наматываю его еще раз.

Поднимаю глаза и вижу, что губы Дианы дрожат. И, дабы предотвратить надвигающуюся истерику, бросаюсь к ней, чтобы обнять.

— Она тоже…

— Ди… ну ты что? — глажу ее по голове.

Нашу маленькую компанию закружил какой-то невероятный круговорот истерик. Веро, успокаивала меня. Я Диану… Надеюсь, что завтра эту эстафету не примет кто-то третий. Диана всхлипывает, а я начинаю раскачивать нас из стороны в сторону, пока не заваливаю ее на подушку.

— Ой… Что это у тебя? — Диана касается пальцами моего подбородка. Вода смыла тональный крем.

— Ничего… Ударилась, — улыбаюсь ей я.

— И все равно красивая, — бормочет она внимательно рассматривая мое лицо.

— Ты тоже красивая, — говорю ей первое, что приходит в голову. Мы лежим на подушке обнявшись и пристально смотрим друг на друга.

— Лис… ты прости меня, — Дианка отстраняется и приподнявшись опирается на спинку дивана. — Я должна тебе рассказать… — из ее глаз снова начинают катиться слезы.

Да закончатся они у нее когда-нибудь? Ди шмыгает носом и размазывает влагу по лицу ладонью.

— Что со мной не так? — задает мне странный вопрос.

— Не понимаю тебя?

— Ну вот, что во мне не так? Да, я не супермодель! Нет у меня ног от ушей и глаз таких голубых тоже нет, — пристально смотрит мне в глаза. — Я уродина?

— Надеюсь ты шутишь?

— Нет! Вот скажи мне, — снова всхлип, — что мне нужно сделать с собой, чтобы стать интересной? Губы подколоть? — опускает взгляд на мои губы. — Может волосы покрасить? Что сделать, Алис?

— Да, не надо тебе ничего делать, — встаю с дивана, отворачиваюсь. От взглядов Дианы мне стало как-то не по себе. Начинаю сушить волосы полотенцем.

— Знаешь, чей это ребенок? Я не хотела говорить, все равно оставлять его не собираюсь. Да и Милана тебе расскажет…

— Мы больше не общаемся с Миланой.

— Значит и со мной… теперь общаться не будешь.

— Почему?

— Лис, я пришла к тебе, потому что мне больше не к кому. Но на самом деле я поступила сейчас очень подло…

— Ярик?

Глаза подруги становятся огромными.

— Прости… — словно выдавливает из себя.

Ди прячет лицо в ладонях, снова плачет. Присаживаюсь рядом, притягиваю ее к себе.