— Это что еще за новости? Кто тебе разрешил входить! Да еще и без халата, без бахил! — наконец в палате появляется Ольга Сергеевна.

— Я подруга. Я просто хотела навестить!

— Выйди отсюда немедленно, подруга! — разражено произносит медсестра и выглядывает в коридор. — Ира! Кто у вас сегодня на посту! Почему никого нет!

Карина пятится к двери и, не попрощавшись, скрывается за ней. Ольга Сергеевна видит мои слезы и начинает причитать.

— Ну чего ты плачешь, ребенок? Все у тебя скоро заживет. Не реви. Я этому Никите уши откручу. Понабрали студентов, вечно на посту никого нет.

— Вы не знаете, Влад Орехов тоже здесь лежит?

— Это которого хулиганы избили?

Осторожно киваю.

— Выпишут скоро твоего Влада. Все с ним уже нормально.

— Он не мой, — бормочу еле слышно. — А ко мне никто не приходил?

— Когда? — Ольга Сергеевна поправляет мне подушку и одеяло.

— Ну, вообще… — почему мне так тяжело говорить?

— Приходили несколько раз какие-то ребята. Ты без сознания еще была. Да и родители твои караулили тебя без конца. Всех отправляли.

— А парень? Высокий такой… Блондин.

— Алисочка, я ведь не постоянно здесь. Даже если и приходил. Не впустили бы его все равно. Это Никитка, бестолочь, сейчас опростоволосился. Но он только во вторую смену вышел. Третьекурсник… Еще не в курсе всего. Курить, наверное, побежал, паразит. Вот девчонка и юркнула, — продолжает оправдываться медсестра.

А я уже и рада была бы, чтобы он пришел. Но только он. Больше никого видеть не хочу. Но телефон его отключен, и соцсети молчат. Если его задержали, тогда все объяснимо. Но ведь Карина сказала, что выпустили уже.

Вспоминаю, какими обидными словами бросалась в его адрес, и на глазах снова наворачиваются слезы. Неужели он поверил мне? Ведь все это было на эмоциях! Он не мог поверить. Не должен был.

— Выбросите это, пожалуйста, — взглядом указываю на пакет, лежащий на тумбочке. Там что-то круглое. Наверное, апельсины. Теперь я терпеть не могу апельсины.

— Зачем выбрасывать? Давай отдадим кому-нибудь. Вон санитарок можно угостить.

— Боюсь, что они отравлены.

— Да брось ты, ребенок, — улыбается Ольга Сергеевна.

— Как хотите, — произношу и пытаюсь отвернуться к стене, но, естественно, повернуть мне удается только голову.

— Ладно, санитарок, пожалуй, пожалеем. Вдруг и правда они не самого лучшего качества. Пестицидные, небось. Давай Никитосу их скормим, чтоб неповадно было в палату кого-попало пропускать.

— Делайте, что хотите, — говорю медсестре и прикрываю веки.

Последнее время я слишком часто вспоминаю тот период. Более того, мне постоянно снятся сны из того лета. В основном больничная палата. Почему-то самой аварии я толком не помню. Помню только чужой мотоцикл, стоявший рядом, и ключ, спокойно покоящийся в замке зажигания. Зато отлично помню ту девицу, висящую у него на шее, и его глаза, пустые и больше невлюбленные.

Отлично помню утро того же дня, когда я обвинила его во всех моих несчастьях. Я была уверена, что избиение Влада было его рук дело. Соответственно, в том, что меня выгнали из театра, наклепав заодно гору всяких непристойных небылиц обо мне и моем, как выяснилось, распущенном поведении, я обвинила его же.

Я пожалела об этих словах почти сразу. Спустя пару часов уже мчалась просить прощения. Мне было страшно обидно за маленькую девочку, ради которой я должна была сыграть Бэль, ведь все пошло прахом. Ведь постановку отменили, а как следствие отменились и деньги, которые должны были направиться в фонд сбора средств на лечение малышки.

А еще мне было жутко обидно за себя. Ведь я никогда не вела себя так, чтобы мне могло быть стыдно за свое поведение. Но Карина откуда-то раздобыла фотки наших с Юрой ночных прогулок. Шпионка, что б ее… Ничего на них такого не было. На паре из них мы целовались. На некоторых держались за руки. Но она вместе с матерью умудрилась раздуть такую бучу: «Такая сякая! То с одним, то с другим! Всем голову заморочила! Вертихвостка!». Другим они обе считали Влада, который не зря получил в нос на репетиции. Ведь его поведение действительно заметно отличалось от обычного. И Юра это заметил. Хоть я и пыталась убедить его в обратном. Я и сама почувствовала перемены в поведении Влада и была безумно рада, что он отделался только разбитым носом. Как выяснилось позже, не отделался.

Воспоминания накидывают один кадр за другим. Внезапно сорвавшийся летний дождь, сделавший асфальт вмиг мокрым, словно каток. Слезы, застилающие глаза. Я была уверена, что он поедет за мной. И не ошиблась. Один поворот головы назад, второй… Скорость. Перекресток. Темнота…

Перед глазами всплывает его последнее сообщение. Это был первый день дома после больницы, в которую он так и не пришел. Он написал мне один раз, а потом пропал. Чтоб появиться вновь через четыре года и снова растравить мне душу.

Возвращаю гитару на место, параллельно вспоминая, куда я могла положить запасные струны. У меня совершенно точно был запасной комплект. Но в чехле их нет, а куда еще я могла их сунуть даже представить не могу. Завтра надо забежать в музыкальный магазин. Нужно обязательно заменить их. Пеппер трется об ноги, напоминая о себе. Заглядываю в ее уголок: ни воды, ни корма. Вот это я хозяйка! Прошу у кошки прощения. Насыпаю корм, наливаю воду.

Телефон на столе взрывается громкой мелодией. Эта музыка у меня стоит на Милану. Не обращаю внимания на звонок. Скорее всего она просто перепутала. Не думаю, что Милана станет звонить мне теперь просто так. Принимаюсь за немытую посуду. Но звонок повторяется. А потом еще раз с интервалом в минуту. Может случилось что? Отключаю бегущую воду. По инерции вытираю руки об джинсы. Перезваниваю.

— Лис, привет! — как ни в чем не бывало.

— Что ты хотела?

— Лис, я немного перегнула… Извини, ты же знаешь, что язык у меня без костей… Я просто вышла из себя. Не принимай близко к сердцу.

— Пока.

— Подожди! — не дает она положить мне трубку. — Лис, у меня тут такая ситуация… Ты не могла бы занять мне двадцать тысяч?

— Нет.

— Ну ты же знаешь, что обратиться мне не к кому. А у тебя ведь есть. Ты же почти не тратишь деньги. И работать скоро начнешь. Выручи, а?

— Ты заболела?

— Нет.

— Твоя бабушка заболела?

— Да, нет! Никто не болеет, просто…

— Просто ты опять взяла микрозайм! Я не дам тебе денег. Если не вопрос жизни и смерти, не звони мне больше.

— Ну и сука же ты!

Сбрасываю звонок. Милана вряд ли обойдется одним оскорблением.

Ну что за дура! В который раз она уже встревает в историю с быстрыми займами. Бедная ее бабушка. Не могу сказать, что не переживаю за нее, все-таки три года общались. Но помогать ей у меня больше нет никакого желания. Пусть сама разбирается. Бросаю телефон на стол. Возвращаюсь к незавершенным делам. Трубка снова звонит, но теперь уже стандартной мелодией. Смотрю на незнакомый номер. Коллекторов, что ли на меня перенаправила. Насторожено принимаю вызов. По ту сторону трубки тишина. Я тоже молчу. Кончики пальцев начинают покалывать острые иголочки.

— Что ты хочешь от меня? — выпаливаю на одном дыхании.

— Поговорить…

— Нам есть, о чем?

— Есть.

— Я так не думаю!

Что же это такое? Глаза снова щиплет от соли. Пытаюсь сморгнуть слезы. Да не буду я больше плакать! Хватит!

— Я приеду часам к восьми, будь пожалуйста дома.

— А еще что?

— Алиса, пожалуйста…

— Да пошел ты! — сбрасываю звонок и сразу отправляю номер в бан.

Принимаюсь натирать тарелку губкой. Телефон звонит снова, опять неизвестный. Сбрасываю. Через несколько секунд, прилетает сообщение:

— Я приеду в восемь!

— Пошел к черту!