— О, ты уже тут? — запускает руку в кармашек на рюкзаке, который стоит около стены. Протягивает мне горсть кедровых орешков, среди них есть один расколотый фундук. — Покорми ее! — высыпает орехи мне на ладонь.

— Она что, ручная?

— Ну да, — улыбается он, а потом спохватившись поднимается с места, вытаскивает небольшую бутылку молока.

— Ты куда?

— Сан Саныч просил Луизу тоже покормить, — говорит он.

Я подскакиваю с места, белочка уже устроилась у меня на плече и точит орешек. Следую за ним. Что там за Луиза? Надеюсь не медведица и не волчица… Может ежиха? И ни то, и ни другое, и ни третье. Около крыльца стоит маленькое фарфоровое блюдце. В него Юра наливает молоко, а буквально в нескольких метрах от нас шевелится трава, потому что к блюдцу ползет змея. И я снова застываю, как соляной столб.

— Да не бойся ты, она такая же ручная, как и белка.

— Эта та, да?

— Ага, видишь, как быстро она сообразила, что ее ждет угощение.

— Лишь бы угостилась она не мной…

Юра смеется. А я впервые в жизни наблюдаю за тем, как здоровенная змеюка пьет молоко из блюдца.

— А где ты работаешь? — Алиса, склонив голову набок, наблюдает за ручной живностью Сан Саныча.

Если честно, я и сам прилично струхнул, когда первый раз увидел Луизу. Но мой инстинкт самосохранения сработал как надо. Чуть не убил гадину. Хорошо, что Саныч успел меня остановить.

Мы познакомились с ним в Уренгое. Мужик взял меня под свое крыло, потому что я был совсем зеленым. Уверен, если бы не он, то на вторую вахту я бы уже не поехал. Но он здорово меня поддержал, а потом позвал на другую работу.

Моя жизнь сложилась так, что все дороги, как бы я не пытался их обойти, вели меня в город, в котором я родился. Я прекрасно осознавал, что мне не стоило в него переезжать. Но все, абсолютно все, складывалось таким образам, что осесть я должен был именно в нем.

Во-первых, Алиса. Не могу сказать, что я прям зациклено следил за ней, но время от времени всё же перелистывал ее соцсети.

Во-вторых, дед. Мне реально было жаль старика. Он так старался наладить со мной отношения, что мне было очень трудно его игнорировать. Особенно после той помощи, которую он мне оказал.

Дед похоронил мою бабушку. Ни я, ни моя мать, приходившаяся ей родной дочерью, а совершенно посторонний человек. Похоронил ее по-человечески и поставил ей памятник.

Я в тот момент находился в такой жопе мира, что выбраться оттуда мог только на вертолёте, который прилетал к нам на участок два раза в месяц. Наша соседка не смогла выйти со мной на связь, что не удивительно, потому что связи в том месте, где я находился, в помине не было. И, наверное, никогда не будет. С матерью ей тоже связаться не удалось. И она позвонила деду. Нашла его контакты в записях бабушки и позвонила. А он взял и приехал. И сделал то, что должны делать самые близкие люди.

И в-третьих, работа. Сан Саныч был начальником участка, на котором я и еще два десятка отмороженных мужиков, жадных до денег, варили газопровод. Благодаря ему я и получил все свои корочки и допуски. И пусть высшего образования я не имею, зато имею нехилую квалификацию, которой я опять же обязан этому человеку.

Сан Саныч устал от работы на Севере. Его позвали на один из заводов в родном городе, пообещав неплохую зарплату. И он согласился. А через пару месяцев подтянул и меня. Тех денег я, конечно, больше не зарабатываю, зато за шесть вахт мне удалось скопить приличную сумму на первоначальный взнос.

— Это секрет? — улыбнувшись произносит Алиса.

— Нет, не секрет… На РКМЗ.

— Где? — удивленно переспрашивает она и я отчего-то тушуюсь, но потом беру себя в руки. Подливаю змеюке еще молока в блюдце.

— Я сварщик, Алис. Работаю на заводе, — краем глаза пытаюсь уловить выражение ее лица.

Современным девицам признаваться в рабочей специальности чревато. Всем подавай топ-менеджеров да бизнесменов. Лично меня это никогда особо не парило. Может быть потому, что обычно мне плевать на чье то мнение. А на Алисино, оказывается не плевать. Вот и Ярослав тоже стремится отжать пекарни деда. Так распереживался бедолага, что они достанутся мне… Но выражение лица Алисы не меняется. Она присаживается на присядки рядом со мной и тянет палец к Луизе. А я охереваю от ее смелости.

— Что ты делаешь?

— Ты же сказал, что они ручные.

Белка уже перебралась на другое плечо Алисы и слегка спустившись по ее вязанной кофте, притормозила прямо на груди, вцепилась когтистыми лапками в мелкую вязку и с интересом наблюдает за змеей глядя на нее сверху вниз. Может тоже молока хочет? Интересно белки пьют молоко?

Алиса проходится тонким пальцем по чешуйчатой коже змеи, а потом отдёргивает руку.

— У моего брата есть паук-птицеед, — улыбнувшись произносит она. — Он мечтает о хамелеоне. Но родители пока держатся, не сдаются… — снова улыбается. — Думали, что муравьиной фермы ему будет достаточно, но спустя полгода купили еще и паука. — Обязательно расскажу ему, что трогала настоящую дикую змею. Во зависти будет, — протягивает она, и я узнаю свою Алису.

Она все та же простая девчонка. Ее внешность совершенно не соответствует ее внутреннему миру. Вот как можно в такую не влюбиться?

— Нет, нет, нет… — Алиса разворачивается и топает в обратном направлении.

— Да ты только, что гладила змею!

— Змею гладила… а на корм рыбам отправляться не собираюсь.

— Да брось ты! Здесь даже если захочешь утонуть, не утонешь… глубина не больше полутора метров, — вру я. На самом деле озеро очень глубокое. Но что с нами может случиться в лодке? — Лис, не бойся… — ловлю ее за талию, она не сопротивляется.

— В лодку я не полезу, — продолжает упираться она, смотрит на меня слегка насупившись.

— Что такое? Ты разучилась плавать?

Она выкручивается из моих рук. Идет к пристани, скинув кроссовки и сняв носки подкатывает штанины, садится на дощатый помост и опускает ноги в воду.

— В лодку я не полезу! — повторяет еще раз. — Если хочешь, плыви сам.

— Да ладно тебе… она безопасная. Поплыли!

— Нет, — упирается она и смотрит в одну точку. — Дай мне удочку. Ты же на рыбалку сюда меня притащил, вот и давай рыбу ловить. Часики то тикают, — стучит указательным пальцем по запястью, — через час, полтора нам обратно выдвигаться, а я ни одной рыбки еще не поймала.

Меня улыбает ее серьезный тон. Алиса так и осталась шестнадцатилетней девчонкой досужей до всего нового. Мне так кайфово, от того что она практически не изменилась, что мой мотор начинает стучать как-то неровно. То разгоняясь, то замедляясь время от времени. Протягиваю ей спиннинг.

— На что ловить будем? — подняв глаза на меня, интересуется она.

Подвигаю к ней банки с приманками.

Алиса, нисколько не тушуясь, тянется к банке с червями. Смотрю на нее и понимаю, что просчитался. Я думал, она выберет что угодно, но только не червей. По крайней мере, выбор я ей предоставил. Вообще-то я собирался ее учить. Но если не учить, то надеялся, что она хотя бы за помощью ко мне обратится. А она выбирает самого жирного червяка и со знанием дела насаживает его на крючок. Слегка морщит свой аккуратный нос. На меня даже глаз не поднимает.

— А ты?

— Что, а я?

— А ты ловить рыбу не собираешься? — наконец, смотрит на меня.

— А я там буду ловить, — указываю на середину озера, и забираюсь в лодку пришвартованную около помоста. — Последний раз предлагаю, поплыли… вся рыба там. Здесь ты ничего не поймаешь.

— Плыви, плыви… Я и здесь прекрасно порыбачу, — произносит она и забрасывает леску.

Да на хер мне эта лодка одному. Я хотел, чтоб мы вместе побыли. В ограниченном пространстве мне легче выводить ее на эмоции. Как в машине, например. Отталкиваюсь веслом от пристани и отплываю. Все равно я тебя сюда заманю.

Уже минут сорок смотрю на то, как Алиса вытягивает одну рыбину за другой. Я же не вытащил еще ни одной. Она обо мне как будто и думать забыла. Сидит себе довольная, вытаскивает одного карасика за другими. Плыву обратно.