Но Влад…

Он взял меня за руку. Спокойно. Уверенно. Так, будто имел на это право. И сказал: «Не волнуйся. Он никому не скажет».

А я хотела закричать: «Да не в нём дело! Я знала, что Серёжа будет молчать. Дело было во мне!»

Сейчас, глядя на своё отражение, я понимаю: маска «счастливой жены» треснула. И трещина идёт через всё — через улыбку, через взгляд, через каждое слово, которое я произношу.

Андрей ничего не заметил. Или не захотел заметить. Он просто спросил: «Ты где была?», а я выпалила про вино и убежала переодеваться.

Теперь стою здесь, в тишине ванной, и пытаюсь собрать себя по кусочкам.

Но они не склеиваются.

Я смотрю на свои дрожащие руки, на отражение в зеркале — женщина с расширенными зрачками, с припухшими губами, с волосами, беспорядочно выбившимися из причёски. Это не я. Или, точнее, это та я, которую я прятала годами.

Вдыхаю глубже, пытаясь унять внутреннюю бурю. Но каждый вдох приносит запах Влада — терпкий, мужской, смешанный с ароматом табака. Он будто въелся в мою кожу, в мои волосы, в мою одежду.

И я не хочу смывать его.

Но тут же одёргиваю себя. Нельзя.

Это не просто слабость — это предательство. Не только Андрея, но и самой себя. Той себя, которую я выстраивала годами: надёжной, честной, верной. Той, кто держит слово и не поддаётся мимолётному влечению.

Да, меня тянет к Владу. Да, моё тело не слушается — реагирует на его голос, на взгляд, на прикосновение. Но именно поэтому я должна взять себя в руки. Должна остановить это, пока не стало слишком поздно.

Я не могу позволять ему целовать меня. Не могу позволять касаться. Не могу слушать эти слова — такие откровенные, такие опасные. Потому что каждое из них подтачивает мою решимость, размывает границы, которые я обязана сохранять.

Я должна совладать с собой.

Слышу шаги в коридоре. Замираю.

Дверь открывается — это Андрей.

Быстро провожу ладонями по лицу, включаю воду, умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Торопливо поправляю волосы, разглаживаю спортивный костюм. Глубокий вдох — и я выхожу из ванной в комнату, где ждёт Андрей.

— Ты долго, — говорит он мягко. — Всё в порядке?

Смотрю на него и чувствую, как внутри что‑то надрывается. Он такой… Настоящий. Такой правильный. И я должна быть ему благодарна. Должна любить его. Чувство вины начинает давить на меня, и мне уже не кажется отношение мужа ко мне таким уж плохим.

Но вместо этого я думаю о том, как губы Влада касались моей кожи. Как его пальцы сжимали мою талию. И вот как это забыть и развидеть?

— Да, — отвечаю, сглатывая ком в горле. — Просто голова закружилась.

Он подходит, касается моего плеча. Его прикосновение спокойное, заботливое. Но оно не зажигает во мне ни искры.

— Отдохни, — говорит он. — Я принесу чай.

Когда он уходит, я опускаюсь на кровать и закрываю лицо руками.

Я предательница.

Но самое страшное — мне не жаль.

Или… Может, я просто боюсь признаться себе, что уже не смогу остановиться?

Я должна. Должна найти в себе силы прекратить это влечение. Пока ещё есть время. Пока я не наделала глупостей.

Или уже слишком поздно?

Андрей ставит на тумбочку кружку с чаем. Пахнет мятой.

— Выпей. Легче станет.

Беру кружку, делаю глоток. Вкус не чувствую.

— Спасибо…

Он задерживается в дверях, смотрит внимательно. Молчит.

— Я не пойду вниз, — говорю тихо. — Плохо себя чувствую. Лучше лягу.

— Конечно, — сразу соглашается. — Отдыхай. Если что — зови.

Киваю. Он выходит, тихо прикрывая дверь.

Иду к шкафу, снимаю спортивный костюм. Ткань всё ещё хранит его запах. Складываю одежду в ящик, надеваю свою удобную мягкую привычную пижаму.

Возвращаюсь к кровати. Допиваю чай — теперь чувствую вкус: мята, мёд. Но это не перебивает послевкусие его поцелуев.

Ложусь, натягиваю одеяло. Закрываю глаза. Перед внутренним взором — снова он.

Тело налито тяжестью. Не физической — эмоциональной. Вся эта борьба, страх, стыд, желание… Выматывает до предела.

Дыхание замедляется. Мысли путаются. И я проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений. Просто темнота, где можно ни о чём не думать.

Просыпаюсь от тихого сопения рядом. Андрей лежит на спине, раскинув руки, — вернулся под утро. По едва уловимому запаху перегара понимаю: вчерашний «мужской отдых» в бане не обошёлся без коньяка. Он даже не переоделся — в спортивных штанах и футболке, волосы спутаны, лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты. На щеке — след от подушки.

Осторожно встаю, стараясь не скрипнуть половицей. В ванной долго умываюсь холодной водой, разглядываю себя в зеркале. Глаза чуть припухшие, но не от недосыпа — от напряжения. Провожу пальцами по губам — они всё ещё помнят его поцелуи. Резко отдёргиваю руку.

Надеваю джинсы и тёплый свитер с высоким горлом, словно пытаюсь спрятаться. Решаю спуститься вниз: Андрей проснётся ещё не скоро, а мне срочно нужен кофе — чтобы прогнать остатки сна и сумбурных мыслей.

На кухне полумрак — только рассветный свет пробивается сквозь плотные шторы. Включаю кофемашину, жду, пока зашумит пар. И тут — шаги.

Оборачиваюсь. В дверях — Влад. В тёмной толстовке, волосы слегка влажные, будто только из душа. Взгляд — прямой, немигающий.

— Доброе утро, — говорит спокойно, но в голосе — едва уловимая хрипотца.

— Доброе… — выдавливаю, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Неловкая пауза. Я уже готова что‑то сказать, но тут сверху раздаётся бодрый голос:

— Ой, а я тоже кофе хочу!

Это Машенька — двадцатилетняя девушка с невинной красотой. Приехала за компанию с сестрой, учится на медсестру и проходит у нас стажировку. Очень милая, лёгкая, улыбчивая. В розовом спортивном костюме она скатывается по лестнице, как солнечный зайчик.

Влад, который уже шагнул в мою сторону, резко тормозит, увидев её.

— Привет, Маш, — кивает.

— Здравствуйте, Влад! — щебечет она. — А я думала, все ещё спят.

Он что‑то отвечает, я не слышу — выдыхаю с облегчением. Не готова. Совсем не готова снова стоять перед ним и чувствовать, как земля уходит из‑под ног.

Машенька, не замечая напряжения, уже возится у кофемашины:

— Давайте завтрак сделаем? Ребята рано встанут — голодные будут.

Я киваю, радуясь занятию. Мы с ней быстро договариваемся: яичница с овощами, тосты, свежие фрукты.

Пока жарится омлет, нарезаю помидоры, она моет зелень. Кухня наполняется уютным шумом: звон посуды, шипение масла, её весёлый щебет.

— А вы давно с Андреем вместе? — вдруг спрашивает Машенька, выкладывая тосты на тарелку.

— Семь лет, — отвечаю, не поднимая глаз.

— Ого! Здорово.

Мы накрываем на стол — большие тарелки, яркие салфетки, графин с апельсиновым соком.

Когда почти всё готово, слышатся шаги. Сначала — Серёжа и Артём, взлохмаченные, но бодрые.

— О, еда! — восклицает Серёжа, потирая руки. — Я думал, умру от голода.

— А мы думали, ты спишь до обеда, — смеётся Артём.

Серёжа театрально вздыхает:

— После вчерашних «соревнований» мне нужен был восстановительный сон. Но запах еды победил.

Потом подтягиваются девчонки — Аня и Лиза. Все усаживаются за стол, начинают накладывать себе еду, перебрасываться шутками.

— Кто последний, тот моет посуду! — объявляет Серёжа, хватая третий тост.

— Ты всегда так говоришь, а потом всё равно я мою, — фыркает Аня.

— Потому что ты самая ответственная! — подмигивает он.

Лиза, помешивая кофе, замечает:

— А где Андрей? И Влад?

— Андрей ещё спит, — говорю, глядя в тарелку.

— А Влад только что был здесь, — добавляет Машенька.

В этот момент дверь открывается — входит Влад.

Парни тут же оживляются:

— О, а вот и наш трезвенник! — ухмыляется Артём. — Влад, ты единственный, кто вчера не пил. Признавайся, боялся не выдержать конкуренции?