Ольга слегка вздыхает, в этом вздохе — лёгкое сожаление и отзвук несбывшегося предвкушения. Но уже через мгновение она встряхивает головой, будто отгоняя наваждение, и с наигранной бодростью произносит:

— Ну и ладно. Красавчиков на свете много, а я у себя одна!

А потом на сцене появляются «Solar Echoes». Гитара рвёт воздух, барабаны бьют в такт сердцу. Я всё ещё чувствую, как моё лицо горит от его взгляда. Выпив до дна коктейль, решаю: пора танцевать. Ведь я пришла сюда, чтобы хорошо провести время.

VIP‑ложа имеет своё пространство для танцев, но мы с Ольгой переглядываемся и одновременно решаем: нет ничего лучше, чем спуститься к толпе, на общий танцпол.

Музыка захватывает. Мы смеёмся, двигаемся, отдаёмся ритму. Ольга берёт меня за руку, мы кружимся, наши волосы взлетают, рассыпаясь по плечам. Я поднимаю руки, закрываю глаза, чувствую, как тело становится невесомым. Каждый аккорд проникает внутрь, каждый удар барабана отдаётся в груди. Мы танцуем, не думая ни о чём, полностью отдаваясь моменту.

В перерывах подходим к бару, заказываем новые коктейли — чтобы отдышаться, чтобы продлить эйфорию. Выпиваем, смеёмся, снова бросаемся в толпу. Так, как никогда раньше — без оглядки, без сомнений, без мыслей о завтрашнем дне.

Но в какой‑то момент всё меняется. Ольга, предупредив, что хочет в туалет, уходит. Я остаюсь одна посреди танцпола. Музыка всё так же гремит, огни всё так же мелькают, но я вдруг чувствую: что‑то не так.

Откидываю волосы, прикрываю глаза, отдаюсь музыке. И тут — вздрагиваю. На мою талию опускается горячая ладонь. Нос бьёт знакомый парфюм — терпкий, мужской, с нотками древесины и чего‑то едва уловимого, что заставляет сердце замирать.

Он вдыхает мой запах, прижимая меня к себе. Сильнее, настойчивее, так, что я чувствую его грудь, его дыхание на своей шее.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Это не просто прикосновение — это электрический разряд, который проходит сквозь всё тело. Бабочки в животе трепещут так сильно, что кажется, они разорвут меня изнутри. Я сама разворачиваюсь, не замечая никого вокруг, и начинаю его целовать.

Влад не медлит. Его губы — горячие, требовательные, жадные. Он целует с таким напором, что у меня кружится голова. И это не от трёх выпитых коктейлей — это от него, от его близости, от того, как его руки уверенно скользят по моему телу.

Его ладони спускаются ниже, нагло обхватывают мои ягодицы, притягивая меня ещё ближе. Я поднимаюсь на носочки, углубляя поцелуй. Его вкус — сигареты и терпкого горького алкоголя — смешивается с моим, создавая на языке шипучую эйфорию.

Он целует меня, как будто хочет поглотить, как будто я — его кислород. Его пальцы впиваются в мою кожу, его дыхание становится рваным. Я отвечаю, цепляюсь за его плечи, теряюсь в ощущениях.

Каждое движение его губ — как искра, зажигающая во мне пожар. Я чувствую, как каждая клеточка моего тела откликается на его прикосновения. Его руки исследуют меня — уверенно, без колебаний, будто он знает каждый изгиб моего тела наизусть. Я прижимаюсь к нему ещё сильнее, пытаясь слиться с ним в одно целое.

— Охуенная, — шепчет он между поцелуями. — Пиздец как от тебя крышу сносит.

Его слова, его голос, его прикосновения — всё сливается в один сплошной поток удовольствия. Я забываю обо всём: о своём положении, о толпе вокруг, о том, кто мы друг для друга. Есть только он, только его руки, только его губы.

Он слегка отстраняется, смотрит мне в глаза. Его взгляд — как пламя, которое готово поглотить меня целиком. Он проводит пальцами по моей щеке, затем спускается к шее, слегка сжимая её. Я замираю, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

— Поехали ко мне? — спрашивает он, наконец отрываясь от моих губ. Его глаза горят, его дыхание всё ещё неровное.

Я молчу. Музыка гремит вокруг, огни мелькают, но всё это — где‑то далеко. Есть только его взгляд, его вопрос и моё сердце, которое бьётся так, будто хочет вырваться наружу.

Он берёт меня за руку — резко, решительно, без намёка на сомнение. В этом движении столько властной уверенности, что внутри всё обрывается, а следом вспыхивает жар. Мне хочется просто забыться. Пойти с ним — без оглядки, без вопросов, куда бы он ни позвал. Лишь бы не прерывать это сумасшедшее, пьянящее ощущение, будто я наконец-то попала туда, где должна быть.

Мы движемся к выходу. Музыка ещё гремит где-то позади, огни мерцают, но всё это уже не имеет значения. Его пальцы крепко сжимают мою ладонь, и от этого простого прикосновения по телу бегут мурашки. Я почти смеюсь — от восторга, от лёгкого безумия, от того, как стремительно всё происходит.

У гардеробной он, не замедляя шага, хватает наши вещи. Я пытаюсь остановить его, запинаясь в словах:

— Влад, стой… Стой, — хихикаю, сама не понимая, зачем это говорю. — Ты так торопишься, будто боишься, что я передумаю.

Он бросает короткий взгляд — в нём и насмешка, и неприкрытое желание.

— А ты передумаешь?

— Нет, но… Ольга! Она меня потеряет. Я не могу…

Не дав закончить, он уже накидывает на меня пальто, одновременно застёгивая своё.

— Серёга за ней присмотрит. Скажет, что мы ушли.

Я снова смеюсь — легко, почти беззвучно. В голове пусто, в груди — ураган.

На улице нас ждёт такси.

Когда он успел его вызвать?

Или это вообще не наше?

Неважно.

Он усаживает меня на заднее сиденье, садится рядом, называет адрес — своей квартиры. Тот самый, который он когда-то скинул мне в сообщении. Я помню его наизусть. Не знаю, зачем эта мысль всплывает сейчас. Может, потому что где-то подсознательно я знала: рано или поздно окажусь там.

А дальше всё как в тумане.

Едва машина трогается, он притягивает меня к себе. Его губы находят мои — жадно, без прелюдий. Я отвечаю сразу, с тем же неистовством, с которым он целует.

Его поцелуй — как удар тока. Язык проникает в мой рот, исследуя, подчиняя, заставляя сердце биться так, что, кажется, оно сейчас пробьёт грудную клетку. Я чувствую, как его дыхание смешивается с моим, как его губы — горячие, требовательные — то мягко скользят по моим, то впиваются с почти болезненной силой.

Его руки — везде. Они скользят по спине, сжимают талию, поднимаются к шее, затем снова опускаются, впиваясь в бёдра. Я ощущаю каждое прикосновение каждой клеточкой кожи. Пальцы пробираются под край платья, обжигая кожу внутренней стороны бедра. Я выгибаюсь навстречу, цепляюсь за его плечи, притягиваю ближе.

— Ты такая… — он прерывает поцелуй, шепчет мне в губы, — охуенно красивая. Я схожу с ума от тебя.

И снова целует — глубже, жёстче. Его ладонь скользит выше, пальцы касаются края чулка, и я выдыхаю в поцелуй, чувствуя, как внизу живота стягивается тугой узел желания. Его другая рука зарывается в мои волосы, слегка оттягивает их, заставляя запрокинуть голову, открывая шею для новых поцелуев.

Он целует мою шею — жадно, с лёгким нажимом зубов, оставляя следы, которые я потом найду в зеркале. Я стону, не сдерживаясь, впиваюсь пальцами в его плечи. Мне мало. Хочу ещё. Хочу всего.

Меня не волнует водитель, который, кажется, даже не обращает на нас внимания, будто его и нет. Есть только Влад, его дыхание, его вкус, его прикосновения.

Такси останавливается у подъезда элитного жилого комплекса. Охраняемая территория, фонари, рассыпающие тёплый свет на заснеженные дорожки. Зима. Воздух свежий, морозный, но мне не холодно — внутри всё пылает.

Влад выходит первым, протягивает мне руку. Я ступаю на снег, и он тут же притягивает меня к себе, обнимает за талию. Мы идём к подъезду. Его шаги уверенные, мои — чуть сбивчивые. Я смотрю на него — и не могу насмотреться.

В лифте он уже не целует так напористо, как в машине. Вместо этого — изучает меня взглядом. Его глаза — тёмные, горящие — скользят по моему лицу, по губам, по шее. В них читается голод, но теперь он будто сдерживается, будто хочет растянуть момент.